Общество

Задержанный на акции солидарности: «В соседнем карцере на Окрестина сидел Павел Северинец - мы вместе молились»

24-летний Владимир Казановский - один из 17 белорусов, на которых завели уголовное дело после акции протеста
24-летний Владимир Казановский - один из 17 белорусов, на которых завели уголовное дело после акции протеста. Фото: личный архив.

24-летний Владимир Казановский - один из 17 белорусов, на которых завели уголовное дело после акции протеста. Фото: личный архив.

Первые акции солидарности в Минске начались еще до выборов. Владимира Казановского задержали на такой акции 14 июля. На площади Победы молодого парня скрутили люди в штатском. На Окрестина Владимир был одним из немногих, кому дали 20 суток. Восемь из них он провел в карцере как особо опасный преступник. Его соседом через стенку был Павел Северинец.

Сейчас в отношении Владимира возбуждено уголовное дело по статье 342 УК РБ (организация или участие в действиях, грубо нарушающих порядок). Он вышел из ЦИПа на Окрестина с подпиской о невыезде и неразглашении материалов уголовного дела.

«Меня паковали два амбала в штатском»

- Я катался по городу на самокате и оказался в эпицентре драки с ОМОНом, которая произошла 14 июля. Когда я отъехал на 200 метров, меня начали паковать два здоровых мужика, но они нигде не фигурируют: ни в административном деле, ни в уголовном. Задерживали они жестко: разорвали мне майку и моим же самокатом разнесли мне глаз. Затем меня передали омоновцам: те отвели меня в автозак, там уже было 16 человек. Потом перекинули в машину, где оборудованы металлические клетки: у нас была 4-местная, но там было 9 человек - я уже лежал на ребятах поперек… В Заводском РУВД у нас забрали все, что было, еще сняли шнурки - мы поняли, что едем как минимум на трое суток. Все это время у меня текла кровь из-под глаза - маска была вся в крови, но среди нас был врач, и он пластырем стянул мне рану. Спасибо ему… Составили протокол - я его не подписал. Всем писали стандартное: участвовал в митинге, хлопал в ладоши, кричал: «Ганьба!» В три часа ночи нас отвезли в ЦИП на Окрестина: несколько часов мы смотрели в стену, а потом 10 человек забросили в 4-местную камеру. Это была 5-я камера на первом этаже. Не представляю, как там люди находились по 50 человек… На ночь нам не дали матрасы, утром выдали 5 каш на 10 человек и испорченный хлеб. Потом начались суды: грозили, что мне светит до 3 лет. Дали 20 суток. Три дня меня держали то в ИВС, то в Центральном РУВД, потом наконец-то привезли в ЦИП на Окрестина.

«Милиция все время жаловалась»

- Самое интересное: пока меня возили по РУВД, вся милиция жаловалось. Они обсуждали, что в стране все плохо, что им мало платят… Нытики такие! А в ЦИПе работают люди, которые, похоже, обижены на свою судьбу. Они нас не били, но было такое пакостное отношение: называли бандитами, уродами и далее по списку. Кричали: «Уголовники, вам всем п…ц!» За трое суток я впервые вздремнул на лавочке, которая была в два раза уже меня. Я был пятым в 4-местной камере: со мной сидел бомж, бродяга-алкаш, пацанчик с района… Потом меня постоянно переселяли из камеры в камеру и по итогу перевели в карцер ЦИПа. Даже следователь удивился, что я делаю в карцере. Мне сказали, что за плохое поведение, но я ничего не делал - просто спокойно сидел.

«Чтобы справиться, лепил нарды из хлеба»

- Заходишь в камеру, за тобой закрывается дверь и решетка, перед тобой комната 2 на 3 метра, туалет без дверей, на полу лежит плитка, есть стол и табуретка, кран над землей с холодной водой. Свежего воздуха нет. Стол прикручен к доске, которая на ночь открывается: с 10 вечера до 5 утра на ней можно спать.

В первые два часа я растерялся - у меня поднялась температура. А когда мне принесли передачу от родителей и девушки, откровенно заплакал.

В карцере понял, что надо чем-то заниматься, иначе психологически будет очень тяжело. Начал лепить нарды, шашки, шахматы из хлеба. Плюс начал ходить из угла в угол и представлял, что я куда-то иду. То есть я просыпался и шел, например, в столовую: четыре шага вперед, назад - и так 150 раз… К этому моменту мне приносили завтрак. В 11 дня начинал лепить фигурки из хлеба, потом опять шел в столовую - будто у меня обед. Вот так у меня проходил день в карцере.

Нарды из хлеба, которые Владимир сделал пока сидел на Окрестина. Фото: личный архив.

Нарды из хлеба, которые Владимир сделал пока сидел на Окрестина. Фото: личный архив.

Хлебные кубики. Фото: личный архив.

Хлебные кубики. Фото: личный архив.

Меня постоянно перекидывали из камеры в камеру. За 20 суток я познакомился с 80 задержанными на мирных акциях. Истории людей, конечно, удивляли. Был один парень Сергей, который с другом возвращался с работы: он был на самокате, его друг на велосипеде. На светофоре на Немиге к ним подъехал автозак, и друга вместе с велосипедом запихнули и увезли. Сергей начал догонять автозак, потому что его вещи - телефон, ключи, деньги - были в рюкзаке у друга. В итоге он догнал этот автозак и просил ОМОН выпустить его друга, которого «неправильно» схватили. Ему ответили: «От…сь!» Сергей еще два раза спросил, и омоновцы сказали: «Все, заходим». Он не стал брыкаться. И в итоге друга отпустили, а Сергея, догнавшего автозак, посадили на 12 суток.

«Сокамерников натравливали на нас»

- В ЦИПе заключенные могут работать, так вот нас - политзаключенных - специально подсаживали по одному к рабочим. У тех, кто сидел с политическими, убирали матрасы, всю печатную продукцию, запрещали работать. Думаю, это была провокация. Они спокойно сидели, ездили на свалку работать, читали газеты, а тут ничего нельзя. Хотели натравить на нас зэков, чтобы они нас избивали. Но я с ними много разговаривал, объяснял происходящее в стране. Они меня не трогали. Единственное - меня покусали клопы.

В один из дней мне сказали собрать все вещи. Я взял с собой хлеб, который не ел на обед, чтобы было из чего лепить, если снова посадят в карцер. Мне сказали, что буду досиживать в ИВС. Подумал: там хоть матрасы есть и комнаты посвободнее. Но мне сказали, что, когда меня переводили из ЦИПа в ИВС, было распоряжение, что я особо опасен, что мне нельзя давать мыться, воду и что меня переводят в одиночную камеру… Это был карцер в ИВС - в треть меньше, чем в ЦИПе, бетонный пол, открытый туалет, который не смывается, не было воды ни горячей, ни холодной. Стояли две двухлитровые бутылки воды, умывальник не использовался. Безумно душная комната. Чтобы пройти мелкие четыре шага, мне приходилось сделать траекторию вокруг табуретки. Я был в шоке.

Через час я ритмично постучал в стенку, передавая слоган «Не сдаемся». Мне из соседнего карцера постучали в ответ. Мужской голос сказал, что будем общаться через трубу, из которой сильно пахло канализацией, но было более или менее слышно. Мужчина представился: «Меня зовут Павел Северинец, сижу 51-е сутки». Павел попросил помолиться за него. Он говорил только на белорусском языке, и я старался с ним так же разговаривать. Я бы сказал, что мы сдружились за пару часов. Говорили друг другу: приятного аппетита, доброе утро и спокойной ночи. Мы молились с Пашей три дня, и на 54-е сутки ему разрешили помыться. А в карцерах на два часа включили и горячую, и холодную воду. Бог, наверное, услышал нас… Я набрал воду во все бутылки, помыл весь карцер, привел в порядок туалет. Когда мы прощались с Пашей, он просил передать его жене, что с ним все хорошо, что он ее любит…

Владимир со своей девушкой еще до июльских событий. Фото: личный архив.

Владимир со своей девушкой еще до июльских событий. Фото: личный архив.

«Если бы не добрый охранник в ИВС, мне было бы очень трудно»

- В ИВС был очень хороший продольный (охранник в тюрьме. - Авт.). Мы с ним постоянно разговаривали - он тоже против системы. Но уйти оттуда сдерживают свои обязательства. Продольный всегда набирал воду, предлагал добавку и мог положить лишний огурчик. Было видно, что он добрый человек.

К нам на ИВС относились с уважением, ни к кому так больше не относились. Может быть, там все против этой гнилой системы. Я бы даже защитил работников ИВС и ЦИПа: они хоть и в большей части ублюдки, но не способны на удары, работники не бьют людей - это точно. Бьют омоновцы: бьют в РОВД, в автозаках, но не сотрудники ЦИПа и ИВС. Когда задержанных жестоко избивали на Окрестина, я спросил у своего продольного, кто это. Он сказал, что они на такое не способны, они сами были в шоке. Могу сказать, что в ЦИПе на такую жесткость была способна надзирательница, по-моему, звали ее Женя. Такая типичная жена омоновца, которая вырвалась с периферии, живет в общежитии в Минске и чувствует себя королевой мира. В ней чувствовалась жесткость, желание издеваться над людьми. Она могла всю ночь будить, а чтобы вы понимали, уснуть там очень непросто. Спишь на деревяшке, вся комната продувается ветром. Каждые два часа просыпаешься: делаешь зарядку, чтобы согреться, и стараешься быстрее уснуть, пока снова не замерз.

«Не надеялся, что выйду»

- Прошло ровно 20 суток, и мне сказали: «С вещами на выход». Но я не верил, что меня отпускают: мысленно уже попрощался со своими близкими на ближайшие три года. Когда оказался на улице, наслаждался свежим воздухом - для меня это уже было счастье. В камере начинаешь по-другому ценить жизнь и близких людей… Меня встречали самые дорогие мне люди: родители, девушка и друг. Этих эмоций не описать (дрожит голос)

В подростковый период я связался с не самой лучшей компанией. Еще до совершеннолетия получил два года условно за хранение марихуаны. Из-за судимости меня не брали на работу, хотя у меня есть высшее образование менеджера-экономиста. Сколько раз я ни отправлял резюме, мне всегда отказывали. В итоге с работой помог отец, я также открыл ИП и пытался организовывать мероприятия, но это сложный бизнес для молодого парня. У меня также 24 административных правонарушения: это штрафы ГАИ, есть за нарушение общественного порядка. Да, я мог выпить пива с друзьями в парке, как это разрешено во всех западных странах. Но ничего такого криминального я за свою жизнь не сделал - просто полностью отрицаю наше государство. Возможно, из-за моей гражданской позиции мне прилетают эти штрафы… Сейчас я освободился из Окрестина и жду, когда решится ситуация с уголовным делом: в любую минуту меня могут забрать. Хотя и в этот раз я ничего такого не делал: катался на самокате в центре города.

Неделю назад устроился на работу - взяли грузчиком на фабрику, где печатают книги. Телефон и самокат мне пока не вернули. С деньгами тоже трудно, хорошо еще, что стоматологии помогают задержанным из Окрестина: после 20 суток у меня развалился один зуб, один треснул… Знаете, там в рыбных котлетах попадались то глаз, то хвост.

Мне бы очень хотелось, чтобы это все было страшным кошмаром, который утром рассеялся, но нет… А все, что хотят мирные протестующие, - это мир, свободу и равноправие.

Наделю назад Владимир устроился грузчиком на фабрику. Фото: личный архив.

Наделю назад Владимир устроился грузчиком на фабрику. Фото: личный архив.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

«Мне 37 лет – такой боли я не испытывал никогда». После задержания минчанин боялся выходить на улицу. Силовики отрезали Роману дреды и засунули в рот – хотели поджечь (Читать далее)

Минчанин Кирилл: «От избиений терял сознание, но меня приводили в чувство электрошокером» .У 24-летнего молодого человека диагностировали вывих правой плечевой кости, ЧМТ и ушиб грудной клетки (Читать далее)

«Осколком гранаты пробило легкое, лопнули барабанные перепонки»: рассказ мужчины с фотографии белорусских протестов, которая облетела интернет. Роман Зайцев попал в реанимацию после митинга 9 августа. Фотографию, где он лежит на траве весь в крови, перепечатывали разные медиа (Читать далее)

«Самое страшное мы пережили в РУВД Минска»: что рассказывают задержанные на протестах, выходя из жодинского СИЗО. Люди привозят к изолятору еду и воду, бесплатно отвозят в Минск тех, кого освободили в Жодино, и дежурят здесь по ночам (Читать далее)

«Сын ушел на день рождения. Вторые сутки не знаю, где он»: у изолятора на Окрестина сотни людей, которые ищут родных. Здесь же проходят и суды. Волонтеры записывают фамилии людей, которых близкие не могут найти. В середине дня 11 августа в списке была уже тысяча человек (Читать далее)