2018-02-21T19:43:13+03:00

Из первого состава «Песняров» в живых остались двое музыкантов

40 лет назад 1 сентября 1969 года молодые и наглые музыканты никому не известной филармонической бригады* добились права называться ВИА. Тогда они были «Лявонамi», но уже через год стали «Песнярами»…
Поделиться:
Комментарии: comments18
Изменить размер текста:

Право ВИА называться!

Сегодня кажется, что «Песняры», успешные, знаменитые и талантливые, были всегда. «Александрына» и «Касiу Ясь канюшыну» родились одновременно с белорусским гимном. Но это не так.

Перед тем как стать «Песнярами», музыканты были участниками концертной бригады «Орбита-67», ревю «Лявониха», бригады, а в последствие ВИА «Лявоны». Они пришли в филармонию аккомпаниаторами и подыгрывали известным исполнителям 60-х…

К сожалению, в живых из первого состава «Песняров» остались только двое - Мисевич и Тышко, который сегодня живет в Израиле.

Мы сидим перед кучей старых, местами выцветших фотографий, с Владом Мисевичем. На этих фото Мулявин без усов, с первой женой, со второй, Борткевич, Кашепаров и сам Мисевич так молоды, что и не узнать… В двух стопках сорокалетняя жизнь легендарного ансамбля.

- А почему именно 1 сентября считается днем рождения ансамбля?

- Вместе c ревю «Лявониха» мы поехали в Москву на съемки концерта в Останкино. А после концерта участники ревю должны были записать еще и пластинку на «Мелодии». Но получилось так, что записать из всего ревю (по сути, это была концертная бригада) некого. Редакторы делали отбор: «Так… вы танцуете… Вас не запишешь. Художественный свист? (В этом жанре работала первая жена Мулявина Людмила Кармальская.) Нет, свист нам не нужен...» Известный на то время солист Эдуард Мицуль уехал на какую-то рыбалку… Короче, записали нас с песней «Ты мне весной приснилась», потом мы каким-то девчонкам-солисткам из бригады аккомпанировали, потом нашу инструменталку записали… А как назвать вас, спросили нас редакторы на «Мелодии». Ну, подумали мы, ревю «Лявонiха», пускай мы будем «Лявоны». Придумать же надо было быстро. Вот это и была наша первая пластинка с названием «Нарочанка». У меня она, к сожалению, не сохранилась. Где-то была когда-то…

И уже имея на руках пластинку, мы поставили вопрос перед руководством филармонии: надо доплачивать нам за вокал, мы не просто аккомпаниаторы. И на 1 сентября 1969 года было назначено прослушивание. Нас прослушали, дали право сольного отделения и самое главное - разрешили называться ВИА. И ставку нам подняли с 6 рублей до 7.

- И вы бросили ревю «Лявонiха» не жалея…

- Да, со скандалом. Нам тогда сказали, что мы амбициозные, не хотим работать в рамках дозволенного. А нам надоело быть аккомпаниаторами. Хотелось петь самим.

- А вы не боялись скандалить и ругаться… Сегодня это как-то не принято.

- Нужда в хороших музыкантах была всегда. Бригад в филармонии было много. Ушел из одной - взяли в другую. Вот, например, Мулявина хотел взять в свою бригаду Виктор Вуячич, но у Володи было одно условие: работать приду вместе с женой. Вуячич, якобы, ему тогда ответил, что художественный свист ему не нужен, и Мулявин ушел в другую бригаду, где его взяли с радостью.

Главный конкурс в жизни

В 1970 году с IV Всесоюзного конкурса артистов эстрады в Москве «Песняры» вернулись триумфаторами. Они разделили второе место со Львом Лещенко, первое в том году не присудили никому. Это сегодня после «Новой волны» или «Славянского базара» в карьере артиста может ничего не измениться. А тогда, в 70-е, когда конкурс был один и телеканал один, успех был гарантирован.

- Перед конкурсом два года в «Лявонах» мы работали без отпуска. Ездили по деревням, зарабатывали на аппаратуру. Но до конкурса не успели ее купить, пришлось одалживать у других музыкантов… Помню, контрабас взяли у композитора Кондрусевича. Нам тогда поле победы премию дали - тысячу рублей, кажется… Но тогда было принято все в Фонд мира перечислять, пришлось перечислить. Потом еще у нас была премия Ленинского комсомола, мы ее вместе с покойным Олегом Янковским получали, опять в Фонд мира перечислили пару тысяч (в этом месте Мисевич непечатно выругался).

- По идее, вам и ставку за концерт должны были повысить…

- Да! Кстати, повысили до 12 рублей. И дали право выступать сольно. Но петь-то было некому. Петь мог только Мулявин, а я подпевать.

Для усиления состава мы стали брать музыкантов. В 1970-м взяли Борткевича, в 1971-м - Кашепарова. Вот тогда и началось золотое время.

- Сейчас нас читатели обвинят в излишней меркантильности… Я тоже всегда работаю за деньги, но желающие поразмышлять о прекрасном всегда находятся.

- А знаете, как Мулявин остался работать в Минске? Он оказался в Беларуси в составе оркестра Кузбасса

17-летним музыкантом еще до армии, и его жена Лида...

- Мулявин женился в 17 лет?!

- Ну да. Еще до армии. Так вот Лидка зашла в магазин и увидела сапоги: «Ого! Это у вас часто выкидывают?» Но ей ответили: «Почему выкидывают? У нас их всегда продают!» Минск в 60-е был очень благополучным городом на фоне неустроенности российских промышленных районов. И Мулявин с женой решили остаться, пошли в филармонию и устроились на работу. Здесь Володю призвали в армию. А во время службы в армии мы и познакомились. Он служил в так называемой роте самодеятельности в Уручье.

Сначала мы играли на танцах по вечерам.

Полесские бабульки нас потрясли

- Вокруг «Песняров» ходили красивые легенды о том, что за своими песнями они ездили в белорусскую глубинку, слушали, как поют бабки, потом аранжировали…

- Такая экспедиция была, но она была одна. И гораздо позже, когда мы все эти песни уже пели. Мулявин, Кашепаров и Лученок поехали на Полесье. Вернулись впечатленные, дали нам послушать записи и мы о…ли. Так спеть! Мы и не пытались подражать народной манере, все равно не смогли бы. А Мулявин еще рассказывал так смачно, как эти бабульки после дня пахоты, накатив самогончика, садились и заводили: «Ой, божа ж мой…» Мы были в шоке! Но все привезенные из экспедиции песни были у Мулявина в многотомном сборнике, изданном в Академии наук. Из того сборника мы взяли «Чаму ж мне не пець», «Саука ды Грышка»… А потом кто-то подарил Мулявину и вовсе раритетное издание собирателя фольклора Северо-Западного края Шеина. В том сборнике были песни, не приглаженные советской цензурой. Через слово - бог, в каждой песне - мат. Мы, конечно, такое петь не могли. Ни про бога, ни с матом. Но соприкосновение с настоящим народным пением, с нетронутым рукой цензора, - это было сильно. У этого всего был аромат, своя мелодика… Но. Почему индийская музыка нам сегодня не так интересна? Потому что благодаря религии она сохранилась в том виде, в котором существовала тысячу лет назад. Для того чтобы услышать, как 500 лет назад пели белорусы, надо ехать в глушь. А у нас была другая задача. У нас было негласное правило: каждый раз удивлять. Если не было удивления, Мулявин рвал ноты у всех на глазах. Если видел, что мы не зажигаемся, пожимаем плечами, рвал без сожаления.

- И свои?

- Так только свои и рвал!

Пить не брошу!

- Еще один вопрос, который воспитанные люди не задают, а делают вид, что и так все понятно. Но вот мне все рано не понятно, поэтому я спрашиваю: Мулявин погиб из-за водки? И как гениальный музыкант мог пить на глазах всей страны и его никто не остановил?

- Если бы в те годы отношение к пьянству было бы другое, не такое: раз талантливый, значит, должен пить, может быть, можно было бы что-то изменить. Это сейчас пиво запрещают на улице пить, а раньше было по-другому. Ведь у него все это не с детства началось, он не был таким образцовым алкоголиком: пил и буду пить. Люди его поколения - Лещенко, Кобзон, Кикабидзе - дожили до статуса живых и всеми уважаемых. И Володя должен был дожить. Я иногда думаю, как бы он кайфовал сегодня. Даже мы на себе чувствуем это преклонение и интерес, хотя всего лишь были причастны.

- А когда это началось? Я имею в виду серьезное пьянство…

- Еще в 1979 году. Когда мы писали программу обрядовых песен и после чего получили звание заслуженных, а Мулявин -- народного. Во время репетиции я заметил, что с Володей происходит что-то неладное. А потом он вообще не пришел. А когда появился, вызвал меня и администратора Шурика Демешко: «Ребята, у меня был запой. С этим надо что-то делать, отдавайте меня куда-нибудь!» Но мы сказали тогда: «Да ладно, Володя, если ты сам это понимаешь и об этом говоришь, то ситуация под контролем». До этого он был примером того, как можно было пить, а утром быть в рабочей форме и на сцене. И сколько ребят мы уволили за пьянство! А сколько погибло! Яшкин умер прямо в запое, Паливода, хоть и кодировался, и лечился… И это все гениальные музыканты!

- Почему же тогда вдова Мулявина обиделась на заголовок в газете «Имя» «Песняров» погубили водка и бабы»?

-- Но не совсем водка и не совсем бабы. Всех по молодости заносит…

- Влад, но вы же не спились?

- Здоровье не то. Я думаю, что это генетически предрасположено. Говорят, что алкоголик наутро испытывает эйфорию и желание выпить. Я наутро умираю, и это спасение. У запойных печень крепкая, я бы умер, если бы пил 5 дней. И отец, когда провожал меня из Оренбурга во взрослую жизнь, сказал: «Только не пей с утра и не кури натощак, а все остальное уже не так страшно». Я это точно помню.

- А как вы расстались с Мулявиным?

- Пару последних лет для меня были настоящей каторгой, когда пьяный Мулявин рвался на сцену работать... Я просто дорабатывал до пенсии. У духовиков пенсия после 25 лет стажа. Однажды я пришел и увидел, что Мулявин пьяный пишет. Это был период военных песен. Я был в шоке! «Он что, пьяный?! И пишет?» - спросил я у его жены Пенкиной. «А что тут такого?» - удивилась она. В министерство идти было бесполезно, там в те времена делали вид, что ничего не происходит. И в 1992-м, доработав до пенсии, я ушел. Примерно тогда же ушел Дайнеко. Но остались Пеня и Катиков.

- А вы говорили Мулявину, почему уходите?

- Зачем?

- Никто не сказал, что уходит по причине пьянства?!

- Да просто были уже разговоры, которые заканчивались категоричным: «Пить я не брошу, даже не проси, и вообще не будем об этом». Это была его принципиальная позиция.

Мы не пришли к умирающему Мулявину

и за это ответим

- Мы, конечно, должны были прийти к Володе и проститься с ним, когда он после той страшной аварии лежал в больнице в Москве. Но сейчас кажется, что неспроста до на доходила информация, что Володя идет на поправку, что он уже в коляске, двигается… Нас сейчас упрекают многие, даже Кобзон. Но отношения у нас были крайне напряженными… И не столько с Мулявиным, сколько с его женой Светланой Пенкиной. Нам передавали ее слова: «Если эти суки придут его навещать, я лягу трупом». Мы не пришли, и это наш грех. И за это мы ответим, но не перед Пенкиной, а перед кем-то, кто свыше, и перед собой.

- А как у вас сейчас отношения с вдовой?

- Я не понимаю, зачем она разрушала коллектив и делала это так страстно… Она ведь, по сути, погубила курицу, которая несла золотые яйца.

Если бы я ее встретил, я спросил «Зачем?»

- Сегодня вы поете на концертах песни Мулявина?

- На своем прошлом концерте в Минске принципиально не пели, а в этом году (концерт «Белорусских песняров» во Дворце Республики состоится 28 сентября. - Ред.), наверное, споем. Ведь как бы вдова не кричала, что мы не смеем и не имеем права, она получает авторские отчисления с каждого исполнения мулявинских песен и на эти деньги живет. В этот раз споем «Александрыну», думаем еще и «Завушнiцы», но не будем загадывать. Но даже если мы не поем мулявинских, в каждой песне есть его дух, даже если их автор композитор Лученок. Муля в каждую песню мог добавить пару музыкальных фраз, да таких, которые сегодняшние аранжировщики не могут вычеркнуть. Вы можете представить «Касiу Ясь канюшыну» без вступления со свистом. Вот и я не могу.

*Эстрадные концертные бригады - культурное явление послевоенного времени. Многие талантливые музыканты в составе бригад ездили по полям и весям.

ЗВОНОК В ИЗРАИЛЬ

Леонид ТЫШКО: «Моя гитара в шкафу!»

- Алло, здравствуйте, Леонид! Звоним вам, чтобы вспомнить события 40-летней давности…

- О! Я уже давно не песняр. Я скромный сотрудник в логистическом центре, который занимается распределением лекарств на север Израиля. Живу в городе Хайфа. Из Беларуси уехал в 1991 году.

- А музыкой занимаетесь?

- Нет, что-то пробовали, начинали с местными музыкантами, но потом разъехались, разбежались.

- А дома для себя?

- Ну что вы! Я ж бас-гитарист, аккомпанирующий инструмент. Хотя гитара у меня, конечно, есть, зачехлена и стоит в шкафу.

- Вам, как человеку, который уже давно следит за ситуацией со стороны, как кажется: кто виноват в том, что «Песняры» развалились?

- Если не пытаться на кого-то свалить вину, то никто. Такие коллективы не живут больше 10-ти лет. Заканчивается материал, заканчивается проект.

- А почему вы ушли из ансамбля?

- По очень смешной и очень личной причине. Во время гастролей по Латинской Америке мы встречали новый, 1980 год в нашем посольстве. Не помню, какая это была страна… Мы сидели на столиками, а потом вышли на сцену сыграть. Решили что-то из «Битлов»… А поскольку играли без нот, то иногда путались, что-то получалось не в унисон. И Игорь Паливода мне говорит тихонечко: иди садись, без тебя обойдемся… А по возвращению в Минск меня вызывает Мулявин и говорит: Пиши объяснительную, почему самовольно покинул сцену, саботировал работу». Я опешил: это же был нормальный рабочий момент. «Я могу написать только заявление на увольнение»… Вот и вся история.

ПЕРВЫЙ СОСТАВ

1968 год. ВИА «Лявоны»

Владимир Мулявин – умер в 2003 спустя полгода после аварии.

Валерий Мулявин – погиб в 1974 году в Ялте. Его нашли мертвым под парапетом на пляже. Следы на теле говорили о том, что он был жестоко избит. Прокуратура Ялты признала его смерть несчастным случаем.

Владислав Мисевич – живет в Минске, работает в Москве.

Леонид Тышко – живет в Израиле, работает в фармацевтической компании.

Валерий Яшкин – умер в 1997 году во время запоя.

Александр Демешко – умер в 2006 последние годы сильно болел.

Валерий Гурдизиани – уехал в Израиль, работал строителем, получил травму головы, умер в середине 90-х. Говорят, именно из-за этой травмы головы.

Подпишитесь на новости:
 
Читайте также