2018-02-21T21:00:48+03:00
КП Беларусь

Александр ЛУКАШЕНКО о крушении польского самолета: «ДЛЯ МЕНЯ И ТАКИХ, КАК Я, ЭТО ОЧЕНЬ СЕРЬЕЗНЫЙ УРОК»

Белорусский президент рассказал о нештатных ситуациях на своем борту
Поделиться:
Изменить размер текста:

- Эта трагедия не могла не отозваться в наших сердцах. (…) Не хочу говорить, кто виноват, кто нет. Хотя для меня здесь все абсолютно понятно все. Просто дам информацию, из которой вы тоже многое поймете, - рассказал Александр Лукашенко журналистам во время поездки на Гомельщину (интервью показали по национальным телеканалам).

И президент рассказал, когда лидер страны может вмешиваться в полет.

- Когда идет отклонение от штатного полета, отклонение от нормы, командир экипажа бегом бежит к президенту и докладывает напрямую, минуя службу безопасности. «Товарищ президент или господин президент, отклонения такие и такие. Что будем делать?» Президент спрашивает: «Вы в данном случае можете посадить самолет? Или нет?» - «Нет. Не можем». Но последнее слово за президентом. Он принимает решение: самолет садится в аэропорту или нет. (…) Но пилоты вправе не подчиниться, если их толкают на подобное преступление. (…) Если я принимаю решение, пилоты железно выполняют.

А дальше Александр Лукашенко привел примеры сложных ситуаций на своем борту.

- У меня был случай, когда я летел в Минск, возвращался из Пекина, по-моему, уже все устали за этот полет. А в мороз шел дождь и не успевали просто взлетно-посадочную полосу подготовить. И когда мне доложили пилоты, что надо садиться на запасной аэродром (а я вот уже дома, я тоже хочу домой, как и многие там) на Ту-154М таком же я приказал пилотам садиться. …Это был единственный случай, когда я приказал пилотам садиться. Они сказали: «Есть команда, посадим». Если бы они сказали нет - значит, нет. И как стало носить машину по полосе слева направо. Это была жуть. Второй раз, когда я летел в Белград и меня натовцы с коридора, где летают президенты, примерно 11 километров, опустили до бреющего полета в воюющей стране. И я летел над Дунаем, это как в Бразилии, речка, трущобы эти, и думаю: «Любой с автомата мог бы сбить этот самолет». Вот два таких были случая. Случая, когда пришлось принимать решение.

Александр Лукашенко предполагает, что в небе над Смоленском польскому президенту тоже пришлось принимать решение, хотя и аэропорт, и самолет, по его мнению, могли быть не готовы к посадке в таких погодных условиях.

- … Виноват не виноват: ты первый человек и ты несешь за это ответственность. И мы, президенты, должны об этом помнить. Помнить о том, что еще сидят сто человек, у которых есть семьи и так далее… А что касается этой трагедии и беды, для таких, как я, это урок. Очень серьезный урок. Очень печально, что президент погиб. Когда гибнет президент, это плохо для страны. Плохо для принимающей стороны. (…) Послушаем, что скажет комиссия.

КОММЕНТАРИЙ ЭКСПЕРТА

Владимир КОСТИН, заместитель директора департамента по авиации Минтранса: «Безопасность превыше всего»

Владимир Борисович очень опытный летчик. Приходилось летать и на ТУ-154М и садить его в аэропорту «Северный» Смоленска. Большая часть летной карьеры пришлась на перелеты вип-пассажиров.

- Меня до глубины души затронуло это интервью, - говорит он. - Есть документы и Республики Беларусь, и международные, которые касаются авиации. Где написано, что безопасность полета превыше всего. Никто, помимо командира корабля, не имеет права принимать решение в тех случаях, когда что-то угрожает жизни. Никто не может нас заставить нарушить безопасность полета. Жизни людей превыше всего. Когда экипаж получает погоду, которая ниже минимума (это вертикальная и горизонтальная видимость, при которой командиру корабля можно садиться. Она зависит от опыта, - Ред.), он не имеет права сесть. Поэтому обращается к президенту. Тот уточняет: «А вы вообще можете сесть?» - «Могу сесть, но это нарушение моего личного минимума», - отвечает пилот. Президент говорит: «Садитесь, я вам разрешаю». Пилота в этом случае не накажут за нарушение. Если же капитан корабля не будет уверен, что сядет, что эта посадка закончится благополучно, он никогда ни у кого разрешения не будет спрашивать. Экипаж принимает решение о посадке задолго до того, как он на нее заходит. За минут 30 - 35 принимает условия погоды, начинает снижаться. Если посадка невозможна, командир может проинформировать президента о том, что посадка не возможна, что самолет уходит в другой аэропорт.

- Так было во время полетов из Пекине и в Белграде, о которых говорил президент?

- Насколько я знаю, в случае с Пекином полоса была - сплошной каток. Есть минимальный коэффициент сцепления колес с полосой. Для наших самолетов - 0,3. Если будет меньше, садиться нельзя. Самолет будет, как говорят, как корова на льду. Поэтому когда диспетчеры предупредили, что коэффициент ниже 0,3, докладывалось президенту. Пилот был уверен, что сядет. В Белграде началась война, начали бомбить Белград. Сначала не давали разрешение на полет вообще. Потом, когда по дипломатическим каналам оно было получено, не давали занять высоту, на которой надо было лететь. Нужно было тысяч 10 - 11. Но поставили на 3 тысячи. Это огромный расход топлива и маленькая высота. Перед Белградом истребители НАТО прошлись низко над полосой и даже бомбу бросили в район аэродрома. (…) У нас была уверенность, что никто не будет сбивать гражданский самолет.

Еще больше материалов по теме: «Беларусь: Лукашенко»

Подпишитесь на новости:
 
Читайте также