Туризм: Отдохни!

Бельгия: пиво, шоколад и черный юмор

Что посмотреть в Бельгии, чтобы считать путешествие состоявшимся

Антверпен: место, где… отрывают руки

Утром субботы главная шопинговая улица бельгийского Антверпена Meir выглядела совершенно как бюргерша средних лет при параде. Степенная, приодетая, нарумяненная и улыбающаяся гостеприимно. Затем вас встречает храм Пресвятой Богородицы, на одну из колоколен которого сначала не хватило денег, а потом, когда деньги нашлись, было решено, что куцая, прикрытая серой нашлепкой башенка уже стала визитной карточкой города. Так и оставили… Кстати, вход в храм для туристов - пять евро! Далее памятник Рубенсу и дом, в котором он жил. Алмазная улица, где один предприимчивый бельгиец как-то вынес коллективный сейф, в котором хранились драгоценности самых богатых людей города, обеспечив себе тем самым безбедное существование до конца жизни - и исчез. Исполинская рука, что валяется в одной из центральных точек города - говорят, она некогда принадлежала местному великану Антигону (должно быть, врут, но на всякий случай обнесли руку металлической сеткой).

Именно так, изящно и тонко, выглядит типичная бельгийская архитектура.

Именно так, изящно и тонко, выглядит типичная бельгийская архитектура.

Легенда о происхождении названия города Антверпена (это слово - производное от глагола «бросать») вполне отражает местное черное чувство юмора. Мол, жил как-то на реке великан Антигон. И использовал дарованный матушкой-природой рост не по назначению. А именно: для того, чтобы пугать шкиперов и лоцманов и требовать у них дань. Тем, кто рэкетира не слушал, он отрывал руки и бросал в реку.

«С тех пор дружественно раскрытая кисть является символом города», - читаю я в путеводителе.

Морепродукты - визитная карточка здешних ресторанов.

Морепродукты - визитная карточка здешних ресторанов.

Кроме валяющейся бесцельно руки, в которую залазят все, кому не лень, есть еще памятник Длинному Вапперу - хулигану, который бесил отцов города тем, что подглядывал в окна за их супружескими потугами, а ночами трещал о них на набережной. Еще за памятник сойдет дом мясника. Так тут называют бывшее здание гильдии торговцев скотом, изваянное из красного и белого камня на манер... бекона.

Замок Steen, который украшает набережную Шельды, еще в середине XIX века вряд ли показался бы кому-то достойной города жемчужиной. Вплоть до этого времени в нем располагалась тюрьма, а после - археологический музей. Наверное, это символизирует преемственность культурной традиции почтенных заключенных и несчастных музейных работников, раньше времени сгорающих от непосильного труда на музейных галерах.

С Володей и Наташей - друзьями, которые давно уехали в Бельгию - мы бродили по улицам и улочкам с непроизносимыми названиями, пока не набрели на антикварную улицу под названием...

- Кляшторная, - прочитала я.

- Вот! Я же говорила, белорусам этот язык дается куда проще, чем русским, - обрадовалась Наташка. - Корни похожи во многих словах. И белорусы не пытаются смягчить «л» в слове «алс», например.

Набережная напоминает о том, что Антверпен - крупный портовый город.

Набережная напоминает о том, что Антверпен - крупный портовый город.

Витрины на улице Кляшторной - просто загляденье. Старые лампы с бисерными плафонами, фотографии в овальных золоченых рамах, патефоны и столики из красного дерева. И, конечно, вычурные вывески самых разных видов. Говорят, некоторые двери в лавках открываются только изнутри. В случае если хозяин лавки признает в вас кредитоспособную особу.

В Антверпене все понятно и прозрачно. Вот еврейский квартал - на пешеходном переходе люди в черном и с пейсами, девочки в пальтишках из книг про довоенную Прагу и в шляпках, запрет на фотографию, чистенькие тротуары. Вот марокканский - пестрые синтетические платья и вышитые блестками уборы в витринах, кебаб-бары, преобладание дам в платках и мужчин с горящими взглядами.

Писающего мальчика одевают по праздникам. А шоколадную его копию может купить себе каждый!

Писающего мальчика одевают по праздникам. А шоколадную его копию может купить себе каждый!

Вот типичный местный бар. На чужаков здесь косятся недобро: как только ты входишь, разговоры сразу замолкают, а официант подходит чуть ли не с мокрой тряпкой. А ведь здорово было бы быть среди местных завсегдатаев, чтоб с порога встречали:

- Эй, Элке (имя это, кстати, означает «каждая»), как прошел день? Поди, выпей-ка!

Пиво «Квак» пьют из такого бокала. Когда допиваешь до середины, оно действительно квакает!

Пиво «Квак» пьют из такого бокала. Когда допиваешь до середины, оно действительно квакает!

И отвечать что-нибудь:

- Давай, наливай «Квак», пока лягушки в болоте не заквакали...

Кстати, пиво это - «Квак» - неспроста так называется. Напиток отнюдь не пивной крепости, около 8 градусов, приносят в специальных бокалах. Так вот, когда ты допиваешь бокал до половины, ты слышишь… кваканье! И не из-за алкогольного опьянения: мол, когда появляется Лохнесское чудовище? - обычно после третьего бокала, сэр. Просто... Да нет, что вам объяснять! Приезжайте, сами испробуйте.

Биойогурт для бельгийского бомжа

Дома здесь низкие, многоэтажки - это социальное жилье. Впрочем, видала я местную столовку для бомжей - выглядит лучше, чем многие наши. В туалете есть мыло, туалетная бумага и полотенца, сами посетители одеты вполне себе вменяемо и вовсе не трясутся от голода. На обед им подавали биойогурты и суп из полуфабрикатов. Так что «социальные» блоки, возможно, не хуже наших элитных многоэтажек, кто знает. Как бы то ни было, а балкончики у этих домов увиты плющом или уставлены вазонами с цветами.

Кроме бомжей «от кутюр» на улице можно встретить настоящего кролика. Он будет шевелить ушами и перебегать вам дорогу, сверкая пятками и белым подшерстком на животе. Кролики водятся в парках, обгрызают кустарник и шуршат ветками. Громко.

Антверпенский вокзал. Именно здесь снимали сериал про Эркюля Пуаро. Потом, кстати, это вокзал выдали за вокзал в Брюсселе. Но вокзал стоит такой славы: вообразите себе ажурное кружевное здание, с одной стороны - багрово-красное, с другой - элегантно-серое, куда поезда приходят сразу на три уровня. Передвигаться можно по эскалаторам, которые связывают уровни, ориентация очень понятная и четкая, поскольку везде электронные табло. Прямо в здании вокзала - все, что нужно туристу. От «Старбакса» с его кофе до галереи брильянтов. Отличный сувенир для жены. А что, не возить же все время магнитики на холодильник.

Вокзал Антверпена мы все знаем по фильму о Пуаро.

Вокзал Антверпена мы все знаем по фильму о Пуаро.

Правда, сувенир получится очень ироничный. Поскольку украшения, которые продают бельгийцы на этой своей алмазной улице, не способны украшать. Выглядят самые дешевые колечки (90 евро) с одним камушком куда лучше, чем дорогущие элитные за неземные деньги. Но на витринах преобладают последние.

«Дюшес» - это пиво!

Бельгийцы понимают под пивом совершенно не то, что принято так звать у нас. У пива есть вкус, послевкусие, гамма нюансов - и все это не исчерпывается просто определением «темное» или «светлое». Оно может иметь легкие фруктовые нотки или привкус дубовой пробки, которой была заткнута бутыль, легкую горечь подкопченного дымком солода или аромат распустившихся цветов хмеля. На каждом пятом магазине в центре вывеска пугает: 250 сортов пива! Это ж на сколько лет тут надо остаться жить?

Готовят пиво по совершенно разным технологиям. Например, пиво под названием Кriek - «Крик». Просто блицkriek вкуса! Яркий, насыщенный вишневый вкус и дивный веселящий эффект. Пиво «Линдеманс Фаро» - бочковое легкое, почти яблочное на вкус, но безошибочно пивное - это ламбик, пиво самопроизвольного брожения, приготовленное без дрожжей, оно очень отличается от так же слегка фруктового «Дюшеса». Что, название смущает? «Дюшес де Бургунди» - так бельгийцы называют герцогиню Бургундскую, которая, собственно, и изображена на этикетке - в готическом платье и горностаевых мехах. Это темное пиво в 6,2 оборота, плотное и одновременно очень изящное на вкус, от него ни капли не тяжелеет голова, а настроение проясняется вместе с мыслями. А крепкая высокая пенная шапка? Эх, какой в Бельгии «Дюшес»...

Кондитеры - тоже самые лучшие. Заседают в Брюсселе. Пирожные у них стоят 5 евро, а крохотный тортик - около 15. Зато, говорят, лучше сладостей и представить невозможно. Тут и нежная панна котта, и фисташковый бисквит с нугой, и тарталетки со свежайшей малиной, и даже пирожные из макарон. Для тех, кто себе этого позволить не может, всюду продаются горячие вафли по 1 - 2 евро. Такая вкуснотища! Лучше - только у мамы. Правда, надо знать, где покупать, чтобы не накололи и не подсунули не свежеиспеченную, а подогретую вафлю. Деликатес можно заменить отличным бельгийским шоколадом «Дольфин», палитра вкусов у которого - от роз или лаванды до белого перца с кардамоном и индийских специй. В 30-граммовой плитке за 1 евро вы откроете для себя совершенно новое восприятие шоколада. Оказывается, у него действительно может быть привкус лаванды. Который дарит какао-зернам совершенно особенный, ни с чем не сравнимый букет ощущений.

Впрочем, мимо произведений лучших кулинаров я тоже не смогла пройти. Отжалела денег на один шедевр кулинарного искусства - стоит сейчас в коробочке в холодильнике. Когда буду готова, испробую. А вообще говорят, пакетик из кондитерской «Витемер» - признак высшего класса.

- Когда-то я совершенно случайно купила тортик отсюда для деловой встречи в офисе. Коллеги удивленно-завистливо выспрашивали: «Это кому такое?» Надо же, как клиентам повезло... - рассказывает Наташа.

Здесь вообще выпендриваться не принято. Люди из культурного сектора, которые ворочают огромными деньгами, назначают встречи в скромных бюджетных кафешках под мостом с граффити, где за пять евро можно съесть лукового супа и выпить мятного чая (мы как раз в таком и побывали - кухня работает до трех, но я состроила несчастный голодный вид чернокожему повару в окошке - любой кот бы позавидовал моему мастерству - и повар растаял). Приходят, садятся на стулья, выброшенные во двор при переезде, и выкладывают на стол дорогущие смартфоны. Или квартиры покупают в дешевом бедном марокканском квартале, где даже днем ты можешь оказаться единственным белым на ближайшие пару кэмэ. А детей при этом отправляют в крутую школу, Steiner, где учатся без расписания, на уроках можно свободно ходить, рисовать или вышивать крестиком, а домашнее задание задают только в качестве штрафа за неуспеваемость.

Хоть и говорят философы ХХ века, что с приходом массового производства классы перестали существовать, все это ерунда. По-прежнему есть те, для кого работа - желанная роскошь, и те, для кого это ненужная формальность. Дома, в которые тебе воспрещен вход, пока ты в кедах, и магазины одежды, которые открываются изнутри, как ювелирные лавки. Да ведь и Бельгия - королевство, и Брюссель - многоуровневый город. Преодолеть уровни можно или многочасовым путешествием по запутанным улочкам, или быстрым подъемом на застекленном лифте выше горы Искусств. Сверху открывается потрясающий вид - все как на ладони.

Мы спускаемся на грешную землю, чтобы предаться очарованному странствию по улицам и улочкам, где звучит саксофон и витрины антикварных магазинов предлагают купить пластинки битлов, или винтажный оранжевый парик, или редкий стул за 170 евро, или фотографию кокетки эпохи арт-нуво в белых панталончиках. Проходим мимо самого старого ресторана в Брюсселе, который можно узнать по скульптуре гуся-лебедя в стене.

И последнее, без чего визит в Брюссель был бы неполным - писающий мальчик. Откуда ажиотаж, я не пойму? Было бы на что смотреть! Младенец размером с куклу извергает недетские объемы воды, будучи одетым в матросский костюмчик и шерстяные гольфы с ботинками прямо на голое мраморное тело!

- Это он так одет, потому что у него сегодня день рождения, - объясняет мне человек с большим «Никоном», внезапно оказавшийся белорусом в Бельгии. - А вообще-то он голый.

Мы недоверчиво киваем - Наташка говорила, Манекен Пис переодевают каждый день. Мы отходим совсем ненадолго, возвращаемся той же дорогой - а манекен-то голый! Вот чудаки. К ночи ведь холодает.