2016-03-15T10:35:33+03:00
КП Беларусь

Хореограф Борис Эйфман: Мой балет не был разве что в Антарктиде!

Имени Эйфмана на афише достаточно для того, чтобы в зале был аншлаг, а публика была уверена в том, что ее ждет незаурядное балетное действо
Поделиться:
Спектакль "Красная Жизель". Фото: www.eifmanballet.ruСпектакль "Красная Жизель". Фото: www.eifmanballet.ru
Изменить размер текста:

В последние годы театр Бориса Эйфмана в Минске бывает нередко. На этот раз питерцы везут к нам «Красную Жизель», которую хореограф впервые поставил почти 20 лет назад. Балет посвящен величайшей балерине ХХ века Ольге Спесивцевой. По собственному признанию постановщика, он был потрясен, узнав ее биографию: «Уникальная актриса, обласканная славой, боготворимая поклонниками и критиками, 20 лет провела в клинике для душевнобольных под Нью-Йорком, оказавшись абсолютно одинокой и бесправной! Спесивцева была гениальной Жизелью. Балерина настолько глубоко погрузилась в мир своей героини, что ей уже не хватило сил вернуться обратно, в реальную жизнь: судьба Жизели стала и ее судьбой».

Накануне показа в Минске Борис Эйфман ответил на вопросы «Комсомолки».

- Борис Яковлевич, редкий балет, пусть и с перерывом в несколько лет, может похвастаться такой долгой жизнью - в 20 лет. В прошлом году вы возродили «Жизель». Насколько новая «Жизель» отличается от той, что родилась в 1997-м?

- «Красная Жизель» - этапный для нашего театра спектакль, в котором мы размышляем на такие масштабные философские темы, как взаимоотношения художника и власти и беззащитность таланта перед силами судьбы. В нем также описывается трагическая участь тех, кто, пройдя через революционную бурю, был вынужден покинуть родину и начать новую жизнь на чужбине. Балет пользовался невероятным успехом как у российского, так и у зарубежного зрителя. Однако примерно три года назад «Красная Жизель» сошла со сцены. Я очень хотел вернуть ее в наш репертуар, но понимал, что не могу возродить спектакль в виде музейного экспоната. Поэтому балет был переосмыслен хореографически. Кроме того, мы полностью обновили сценографию спектакля. Даже наши преданные поклонники, помнящие премьеру 1997 года, увидят на сцене Дворца Республики абсолютно другой балет. Надеюсь - более совершенный.

- Недавно услышала признание пожилой пары, которая случайно попала на телевизионную трансляцию вашего «Онегина»: «Мы оцепенели и не смогли сдвинуться с места, пока спектакль не кончился. А потом бросились перечитывать «Евгения Онегина». Многие ваши балеты поставлены по великим произведениям литературы - «Чайка», «Онегин», «Братья Карамазовы», в которых так ценится именно язык. Балет - потрясающее искусство, но он не владеет вербальным языком. Как вам удается решать это противоречие?

- Никакого противоречия здесь нет. Хореограф способен находить в великих книгах то, что упускают из виду литературоведы, поскольку владеет особым исследовательским инструментарием - языком танца. Этот язык преодолевает рациональность и обращается к коллективной прапамяти человечества, раскрывает тайны эмоциональной жизни многих поколений людей. Искренне убежден в том, что как исследователь внутреннего мира личности я нахожусь в более привилегированном положении, чем писатель или психоаналитик.

«Мы не были только в Антарктиде»

- Вашему театру в следующем году исполнится 40 лет. Верили ли вы в конце 70-х, что добьетесь мировой славы? На какие жертвы вам пришлось пойти ради сегодняшнего успеха?

- В конце 1970-х я не только не грезил о мировой славе, а элементарно не мог быть уверенным в том, что через месяц-другой мой театр не закроют. Мы гастролировали по всему Союзу, с триумфом выступали на престижных площадках Ленинграда и Москвы, но при этом жили немыслимо тяжелой жизнью и постоянно преодолевали цензурное сопротивление. Комедийный спектакль «Женитьба Фигаро» я сдавал художественной комиссии четыре раза подряд. Партийные чиновники не просто называли мое искусство порнографией - они буквально учили меня ставить балеты. Совершенно иная жизнь началась в конце 1980-х. Тогда появился спектакль «Мастер и Маргарита», и он был охарактеризован как «искусство новой России». Причем это определение прозвучало от тех же самых людей, которые еще вчера душили меня. Времена изменились, нас начал открывать для себя зритель Европы, Азии, Америки. На сегодняшний день театр не покорил разве что Антарктиду. Конечно, подобный успех не дается просто так. Путь творца - жертвенный, тернистый. Об этом, по большому счету, многие наши спектакли. Выбрав однажды данную дорогу, ты вынужден отречься от многих радостей жизни. Я знаю, что должен ограждать себя от земных соблазнов, иначе рискую потерять необходимую творческую концентрацию и перестать воспринимать сигналы, которые ниспосылаются мне свыше.

Имени Эйфмана на афише достаточно для того, чтобы в зале был аншлаг, а публика была уверена в том, что ее ждет незаурядное балетное действо. Фото: Нина Аловерт.

Имени Эйфмана на афише достаточно для того, чтобы в зале был аншлаг, а публика была уверена в том, что ее ждет незаурядное балетное действо. Фото: Нина Аловерт.

- Что сложнее для артиста балета - попасть в вашу труппу, удержаться в ней, подчиниться вам? Говорят, вы диктатор в искусстве...

- Я диктатор прежде всего по отношению к самому себе. Встаю рано утром и сразу начинаю трудиться. Мой рабочий день длится 12 - 14 часов. И так год за годом, без выходных и отпусков. Всегда помню о том, что я должен выдать конкретный результат. Если не выпущу вовремя очередную премьеру, вряд ли кого-то будет интересовать, произошло ли это из-за моего скверного самочувствия, плохого настроения или по какой-то иной частной причине. В нашем театре установлена диктатура не личности, но идеи. Той творческой мысли, которая объединяет труппу, заражает артистов. Хореограф реализует собственные художественные замыслы через тела танцовщиков. Что принципиально важно - в исполнителях он видит не просто податливый пластилин, а своих соавторов. Хореограф зависит от артистов, их индивидуальности и технических возможностей. Они, в свою очередь, зависят от физической и творческой формы художественного лидера, помогающего исполнителям развить свой дар и достичь успеха в профессии. При этом танцовщики могут в любой момент уйти, сменить театр и спокойно продолжить работать. А хореограф, если останется без исполнителей, будет сочинять спектакли лишь на бумаге. Зависимость, существующая между артистами и мной, - взаимная. Но хореограф, пожалуй, ощущает ее острее.

«Нам подходит далеко не каждый танцовщик»

- В вашем театре в разные годы работали белорусские артисты, есть они и сейчас. Каково ваше впечатление о нашей балетной школе? Или вам приходится ломать талантливых, но не соответствующих вашему стилю артистов?

- Белорусская школа подготовила немало замечательных артистов, многие из которых действительно танцевали или танцуют в нашей труппе. Разумеется, каждому исполнителю, приходящему к нам, приходится осваивать абсолютно новую пластику и особую модель существования в сценическом пространстве. Мы никого не ломаем, а наоборот - раскрываем творческий потенциал артистов, новые грани их таланта. Другое дело, что изначально далеко не каждый танцовщик подходит нам по своему менталитету и психофизике.

- Академия танца при вашем театре работает с 2013 года. Могут ли к вам поступать ребята из Беларуси?

- На данный момент мы имеем право принимать детей исключительно с российским гражданством. Если через какое-то время ситуация изменится и в списке учеников появятся белорусы, буду только рад. В академию поступают дети семи и одиннадцати лет. Конкурс всегда очень высокий. В прошлом году, чтобы набрать два новых класса, мы просмотрели 17,5 тысячи претендентов. Наша цель - воспитать универсальных танцовщиков, тех, кто будет помогать хореографам созидать балетное искусство нового тысячелетия.

ГДЕ И КОГДА?

Балет Бориса Эйфмана «Красная Жизель», 25 марта, 19.00. Дворец Республики. Стоимость: 370 тыс. – 2,5 млн. руб. Справки по телефонам: +37517 237-32-88, +37529 678-53-86, +37529 283-53-86.

Подпишитесь на новости:
 
Читайте также