2017-09-29T12:21:06+03:00
КП Беларусь

Максима Танка хотели посадить за «кощунственную поэму» «Как бог гулял на вечеринке»

Леонид Дранько-Мойсюк рассказал в своей архивной повести, как за будущим народным поэтом Беларуси до войны следила польская разведка
Поделиться:
На обложку книги попали фотографии Танка, сделанные при аресте. Фото: архив Леонида Дранько-МойсюкаНа обложку книги попали фотографии Танка, сделанные при аресте. Фото: архив Леонида Дранько-Мойсюка
Изменить размер текста:

Книга «…Натуральны, як лінія небасхілу» написана известным поэтом Леонидом Дранько-Мойсюком. Это итог его многолетней работы в архивах Вильнюса и Минска. В изданной Союзом белорусских писателей повести рассказывается о жизни Максима Танка в первой половине 1930-х. Тогда он жил в Вильно и сотрудничал с подпольными структурами компартии Западной Беларуси. А за ним следили агенты дефензивы. Паспортное имя Максима Танка - Евгений Скурко - часто появлялось в полицейских рапортах и протоколах допросов, в обвинительных заключениях прокуроров и судебных постановлениях.

Чтобы написать книгу, поэт Леонид Дранько-Мойсюк изучал в Вильнюсе полицейские донесения, рапорты и гончие листы на Максима Танка. Фото: Джон КУНСТАДТЕР

Чтобы написать книгу, поэт Леонид Дранько-Мойсюк изучал в Вильнюсе полицейские донесения, рапорты и гончие листы на Максима Танка. Фото: Джон КУНСТАДТЕР

Леонид Дранько-Мойсюк вспоминает, что и не надеялся напасть на след неизвестных документов и фактов. Все решил случай. В мае 2010-го Леонид Васильевич захотел увидеть деревянный дом родителей будущей жены Максима Танка Любы Асаевич на улице Скроблю (тогда улица называлась Буковой), где в 1930-е жил и сам молодой литератор. Но показали ему только пустырь на месте дома.

- Вот тогда ко мне, опечаленному, и подошел Сигитас Саладжинскас - человек удивительный и великодушный. Он педагог, преподаватель начертательной геометрии, человек, влюбленный в архивное дело. Сигитас был знаком с творчеством Максима Танка, а относительно дома посоветовал обратиться к документам. Более того - сам съездил в архив литературы и искусства Литвы и через неделю, когда мы встретились снова, вручил мне копию письма литовской поэтессы Оны Мицюте Максиму Танку. Обнаружил Сигитас и интересные фотографии нашего поэта.

Заявление узника Виленской лукишской тюрьмы Максима Танка от 16 июля 1933 года с просьбой разрешить выписать газету Głos Wilna. Фото: архив Леонида Дранько-Мойсюка

Заявление узника Виленской лукишской тюрьмы Максима Танка от 16 июля 1933 года с просьбой разрешить выписать газету Głos Wilna. Фото: архив Леонида Дранько-Мойсюка

А еще Сигитас Саладжинскас обратил внимание Леонида Васильевича: документы о периоде, когда Евгений Скурко был заключенным Лукишской тюрьмы (в 1932, 1933 и 1934 годах), надо искать в фондах этой тюрьмы, которые находятся в Литовском центральном госархиве.

- Конечно же, я туда отправился, и опять мне сопутствовало везение: в читальном зале познакомился с белорусским историком Аленой Глаговской, на столе у которой как раз и лежали нужные мне папки, - говорит Дранько-Мойсюк.

Он уточняет, что на любую серьезную работу у него уходят годы, и эта книга тоже долго собиралась. В Вильнюсе он изучил обвинительные акты, подписанные прокурором Домиником Петровским, полицейские донесения, справки и рапорты начальника тюрьмы Яна Чекалы. Были в фондах также и протоколы допросов и домашних обысков, всевозможные записки и постановления о временных арестах, заявления узников. А еще так называемые гончие листы - объявления о поиске преступников, повестки в суд и сами судебные приговоры.

- Запомнился протокол образца почерка Евгения Скурко от 27 мая 1932 года или, скажем, протокол графологической экспертизы его почерка от 2 июля 1934 года. Молодого белорусского парня держали в Лукишках, а потом судили за создание и распространение там антигосударственных, прокоммунистических и антирелигиозных листовок - так называемых грипсов, - рассказывает Дранько-Мойсюк.

Протокол обыска от 20 августа 1934 года, проведенного польской полицией в доме Максима Танка в его родной деревне Пильковщина. Фото: архив Леонида Дранько-Мойсюка

Протокол обыска от 20 августа 1934 года, проведенного польской полицией в доме Максима Танка в его родной деревне Пильковщина. Фото: архив Леонида Дранько-Мойсюка

Много сил и времени, отмечает Леонид Васильевич, следствие и прокуратура потратили на то, чтобы доказать, что именно Евгений Скурко является автором враждебной рукописной литературы. В первую очередь кощунственной поэмы «Как бог гулял на вечеринке». Рукопись этого тюремного сочинения находится в уголовном деле, что завели в 1934 году. За оскорбление религиозных чувств верующих юноша мог получить пять лет тюрьмы.

- Графолог Игнацы-Леон Другаль обоснованно доказал: эта поэма написана Евгением Скурко. Однако другой эксперт по графологии каллиграф Мечислав Бжеский оказался, судя по всему, человеком более гуманным. Он отметил в своем заключении: экспертиза коллеги Другаля точная в мелочах и фрагментах. Ее достаточно для признания большой вероятности происхождения почерка от руки Евгения Скурко, но недостаточно, чтобы заявить об этом с полной уверенностью.

Согласно этому мнению, суд автора поэмы «Как бог гулял на вечеринке» оправдал.

- Для меня главное, что я увидел необычного для себя Максима Танка: молодого, красивого, мужественного! Меня согревал некий романтический огонь. Признаюсь: я хотел написать по-новому о нашем великом поэте, 105 лет со дня рождения которого будем отмечать17 сентября.

Эта архивную повесть Леонида Дранько-Мойсюка о Максиме Танке создавалась не один год. Фото: личный архив

Эта архивную повесть Леонида Дранько-Мойсюка о Максиме Танке создавалась не один год. Фото: личный архив

А ЕЩЕ БЫЛ СЛУЧАЙ…

- После учебы в московском литинституте я стал работать в минском издательстве «Мастацкая літаратура» и в качестве редактора подготовил к печати несколько поэтических сборников Максима Танка, - рассказывает Леонид Дранько-Мойсюк. - А что такое редакторская работа? Это прежде всего встречи с авторами. Я часто встречался с поэтом и в Союзе писателей, и в издательстве, и у него дома. Слушать поэта было очень интересно. Рассказчиком он был бесподобным. Юмором владел, как мушкетер шпагой.

***

- Я учился в Москве, в Литературном институте, на отделении поэзии, - вспоминает Леонид Дранько-Майсюк. - По вторникам проводились у нас творческие семинары, и руководители этих семинаров почти всегда ругали мои стихи - находили их несовершенными. Руководителям вторили и мои однокурсники - ты мол, Лёня, недотягиваешь... Кстати говоря, там все «недотягивали». Такова была природа этих семинаров: критиковать все и всех, чтобы никто не зазнавался.

Но мне казалось, что я попал в наиболее сложное психологическое положение. Вот будет беда, боялся я, если отчислят из института как литературного неудачника. Так безрадостно тянулись мои дни, недели, месяцы. Я ходил по Тверскому бульвару, на котором находился Литинститут, как в воду опущенный...

Но вот руководить нашим семинаром стал поэт Егор Исаев - автор знаменитой поэмы «Суд памяти». Это человек бурный, щедрый и талантливый во всех отношениях. В его воронежском характере нечто было от удали русских сказочных богатырей и от неудержимого молодечества Сергея Есенина. Но главное то, что Егор Исаев умел поддержать человека в его трудную минуту. Это он, кстати говоря, помог Николаю Рубцову издать в Москве первую книгу стихов. Так вот, знакомясь с нами, студентами, Егор Исаев остановился на моей рукописи:

- «...трамвай укрылся за поворотом...» - прочел он мою строчку, - ах, как поэтично сказано: «...трамвай укрылся за поворотом...»! Не повернул, не исчез, не заехал за поворот, а укрылся! Молодец! Хорошо написал! Ты откуда?

- Из Беларуси! - ответил я.

- Боже мой, ты из Беларуси! - Егор Исаев вскричал или, точнее говоря, воскликнул. - Так мы же с тобой сейчас обнимемся и так, обнявшись, пойдем в сторону Белорусского вокзала и, не садясь в поезд, покинем Москву, и по смоленской дороге придем в Минск, и зайдем в Союз белорусских писателей к Максиму Танку, и скажем:

- Максимушка, мы пришли!

Конечно, держать такой длинный путь в обнимку - это очень неудобно, но... На какой-то момент у меня счастливо остановилось дыхание. Я понял - моя студенческая жизнь вот так, в один миг, изменилась к лучшему. Радость наполнила меня всего. Конечно же, мы не обнялись и никуда не пошли, так и остались в аудитории, окна которой выходили на улицу Большая Бронная. Но само это великолепное предложение - не садясь в поезд, пешком идти семьсот (!) километров в гости к Максиму Танку - просто очаровало меня!

Фрагменты из повести «...Натуральны, як лінія небасхілу»:

«...1 траўня 1934 года 1-ы крымінальны аддзел Віленскага апеляцыйнага суда засядаў у складзе: старшыня - Ядзевіч, суддзі - Ільін і Матусевіч, /.../ пратакаліст /.../ - стажор-юрыст Дабкус; пасяджэнне адбывалася ў прысутнасці віцэ-пракурора Гвірыні…

Удакладню пастанову ў дачыненні да Яўгена Скурко: два гады турмы з адтэрміноўкай выканання прысуду на пяць гадоў і 120 злотых судовых выдаткаў (в то время на эти деньги можно было купить 2 коровы или 1 очень хорошего коня. - Ред.); прычым у пастанове падкрэслена: такой кары дастаткова, каб у будучым Яўген Скурко не ўчыніў новае злачынства!»

***

«...28 верасня 1934 года /пракурор/ Пятроўскі падпісаў абвінаваўчы акт, у якім падкрэсліў: Яўген Скурко - аўтар рукапісных твораў “Як бог гуляў на вечарыне”, “З газеты. Дварчанін…” і “Дзень 1-га Мая”.

Быў зроблены і такі акцэнт: у пількаўскай хаце паэта знойдзены сшыткі, у якія занатаваны па-беларуску (!) апавяданні і вершы, падпісаныя псеўданімам Максім Танк - з чаго (мусіць жа і таму, што творы па-беларуску) Пятроўскі вывеў: свае літаратурныя здольнасці Яўген Скурко скарыстоўваў на стварэнне злачынных тэкстаў...»

Еще больше материалов по теме: «Беларусь, которая удивляет!»

Подпишитесь на новости:
 
Читайте также