2017-10-30T12:59:54+03:00

С согласия Сталина в ночь с 29 на 30 октября 1937-го расстреляли 132 белорусских писателя и интеллигента

«Комсомолка» задала 10 вопросов о том, что произошло в Минске 80 лет назад
Поделиться:
Комментарии: comments15
Литературовед Тихон Чернякевич ответил на 10 вопросов "Комсомолки" о страшной ночи с 29 на 30 октября 1937 года. Фото: архив Тихона ЧернякевичаЛитературовед Тихон Чернякевич ответил на 10 вопросов "Комсомолки" о страшной ночи с 29 на 30 октября 1937 года. Фото: архив Тихона Чернякевича
Изменить размер текста:

- В эту ночь было уничтожено 132 человека: из них 22 известнейших белорусских литератора, а еще многие десятки деятелей науки, культуры и искусства межвоенной поры, - говорит литературовед, пресс-секретарь Союза белорусских писателей Тихон Чернякевич. - Это был беспрецедентный акт насилия против белорусской культуры. Поэтому годовщина стала для интеллигенции символическим днем памяти жертв сталинского террора.

- Почему в одну ночь расстреляли сразу столько людей?

- Летом 1937-го нарком внутренних дел Ежов издал одобренный Сталиным приказ №447 об операции по репрессированию антисоветских элементов. С тех пор НКВД СССР постоянно направлял в политбюро компартии списки лиц, подлежащих в 19 случаях из 20 высшей мере наказания. Они подписывались всем руководством партии. Первая подпись - сталинская. Его размашистое «За» синим химическим карандашом известно всем, кто видел копии и оригиналы списков.

По такому же списку, утвержденному Сталиным и его командой в сентябре 1937 года, и были расстреляны в ночь с 29 на 30 октября деятели нашей культуры. Почему столько расстрелов в одну ночь? Приближалась 20-я годовщина Октябрьской революции, и каждый винтик системы перевыполнял план, стараясь получить очередное звание, медаль, орден или премию к празднику.

- Были ли случаи, когда осужденный мог оправдаться?

- Полный карт-бланш для массовых расстрелов появился у советской власти в конце 1934 года после убийства первого секретаря Ленинградского обкома компартии Сергея Кирова. Сталин изменил уголовно-процессуальный кодекс. В общем и целом упростили судопроизводство в отношении «врагов народа». Постановлением Совнаркома было предписано следствие вести быстро, 10 дней максимум, свидетелей не вызывать, обжалование приговоров запретить, суды сократить. Например, 28 октября 1937-го суд над писателем Платоном Головачем длился всего 15 минут: приговор - высшая мера.

Оправдательные приговоры были чем-то из разряда фантастики. В лучшем случае примерно 5% из списка шли не по первой категории (расстрел), а по второй - 10 лет ГУЛАГа. Еще одна удача - если семья репрессированного не попадала в печально известный АЛЖИР (Акмолинский лагерь жен изменников Родины). Решением Сталина 1937 года жены «врагов народа» приговаривались к 5 - 8 годам лагерей. Так, в АЛЖИРе, спецприемнике НКВД и сибирской ссылке первые 18 лет своей жизни провела ныне живущая Мая Тодаровна Кляшторная, дочь расстрелянного в страшную ночь белорусского поэта Тодара Кляшторного и одна из организаторов мемориала «Курапаты».

- Кого именно расстреляли в этот день?

- Разных людей: ученых, продавцов, министров, преподавателей и даже первого председателя белорусской ЧК. Если говорить о литераторах, то это цвет межвоенной литературы. Например, автор первой революционной поэмы «Босыя на вогнішчы», главред газеты «Савецкая Беларусь» Михась Чарот. Или мастер психологической прозы, автор одного из первых наших романов «Сцежкі-дарожкі» Михась Зарецкий, поэт-бунтарь, переводчик и хлесткий критик Алесь Дудар, тонкие лирические поэты Юрка Лявонны, Юлий Тавбин. А еще всемирно известный поэт и прозаик Мойше Кульбак, писавший на идиш (его роман о довоенном Минске «Зельманцы» недавно переиздали), и другие поэты, прозаики, критики.

Фото: архив Тихона Чернякевича

Фото: архив Тихона Чернякевича

- В чем обвиняли этих людей?

- Формулировки были однотипные: осужден за участие в «контрреволюционной организации» (поэт Анатоль Вольный), «как член троцкистской организации и организатор террористической группировки» (критик Яков Бронштейн), «член антисоветской объединенной шпионско-террористической национал-фашистской организации» (поэт Алесь Дудар), «активный член национал-фашистской террористической организации» (прозаик Михась Зарецкий). Главное - упомянуть в приговоре «организацию». Судили группами и «партиями», а не по одиночке. Версталось большое уголовное дело, где из доказательств были только признательные показания арестованных. Выбивались они очень жестоко. Кузьма Чорный вспоминал: «У яжоўскай турме ў Менску ўвосень 1938 г. мяне саджалі на кол, білі вялікім жалезным ключом па галаве і палівалі збітае месца халоднай вадой, паднімалі і кідалі на рэйку, білі паленам па голым жываце, устаўлялі ў вушы папяровыя трубы і раўлі ў іх на ўсё горла, уганялі ў камеру з пацукамі».

- Почему мы об этом ничего не знали полвека?

- Даже родным расстрелянных не говорили правду: во время хрущевской реабилитации прокуроры выдавали родственникам погибших бумажки с ложными датами смерти. Как правило, указывали 1940-е, которые психологически ассоциировались с годами войны - временем наибольших потерь, писали что-то о «сердечной недостаточности». И родные думали, что человек умер в тюрьме, лагере, но представить себе не могли минского кровавого конвейера.

- Как открылась правда?

- Только в конце 80-х, когда историкам стали приоткрываться архивы органов госбезопасности, стал понятен размах большого террора 1937 - 1938 годов. Для белорусов наиболее важными являются книги Леонида Морякова, племянника расстрелянного 29 октября 1937-го поэта Валерия Морякова. Леонид Владимирович сумел получить доступ к старой картотеке НКВД БССР, много лет отдал архивным поискам. Он на свои деньги выпустил десятки томов биографических справочников по жертвам сталинского террора. У них совсем небольшой тираж, но вся база данных выложена в интернет и каждый может поискать там биографии своих осужденных в 1930-е родственников. Можно обратиться и в архив КГБ Беларуси, но процедура получения информации будет непростой.

- А что стало с наследием расстрелянных в ту ночь писателей?

- Во время хрущевской оттепели в конце 1950-х некоторые из расстрелянных писателей были реабилитированы, соответственно - разрешены цензурой, кое-что удалось переиздать (часто не самое лучшее). С боем ученые возвращали наследие классиков прозы Максима Горецкого и Михася Зарецкого. Многих реабилитировали только во времена Горбачева, а книги их так и не вышли. Например, №1 в сталинском расстрельном списке сентября 37-го Анатолий Ажгирей (Анатоль Вольны), интересный поэт и замечательный фельетонист, последний раз издавался в 1935-м. Что касается писательских архивов, то львиная доля их сгорела во дворе внутренней тюрьмы НКВД, печально известной «американки», еще в 1937 году.

- Есть ли те, чье наследие не удалось восстановить?

- Чтобы примерно представить себе масштаб трагедии, можно обратиться к опубликованным протоколам обыска. Например, у Михася Зарецкого указано изъятие «рукописи на 3129 листах, переписки на 953 листах». Уникальные личные собрания расстрелянных 29 октября, видимо, потеряны для нашей культуры навсегда (хоть и остается слабая надежда на открытие архивов КГБ, где частично могло что-то подшиваться к уголовным делам), но все наследие в принципе зачеркнуть не удалось. Да, в библиотеках в 1930-е регулярно уничтожались книги осужденных, но дублетные экземпляры пересылались ведь и в хранилища союзных республик, откуда после войны вернулись в Беларусь. По этим книжкам, подшивкам старой периодики и переиздавали наследие жертв террора.

- Почему о событиях этой ночи важно помнить?

- Ночь 29-30 октября - наглядный пример того, что глубина насилия неизмерима. Но надо понимать, что таких ночей было в 1930-е годы множество. Это был действительно кровавый поток, в который попадали абсолютно все слои населения. Историк Леонид Моряков написал об этом целую книгу «Ахвяры і карнікі». Она состоит из кратких, на две строчки, биографий расстрелянных в столице БССР с августа 1937-го по ноябрь 1938-го. Четыреста страниц, по двадцать биографий на каждой - 8 тысяч жертв расстрелов за этот период. Именно Моряков назвал это время «кровавым туннелем смерти».

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

Уже не молчат: стихи расстрелянных в ночь с 29 на 30 октября 1937-го поэтов стали песнями

Вышел проект «(Не)расстраляная паэзія» из 12 песен на стихи репрессированных белорусских писателей (читать далее)

Подпишитесь на новости:
 
Читайте также