2018-03-28T12:24:50+03:00
КП Беларусь

Цензура в БССР: В 60-е за письмо, отправленное в «Комсомолку», белорусский правозащитник попал в психбольницу

О свободе слова и цензорах в БССР мы поговорили с профессором, доктором исторических наук Александром Гужаловским, который изучает историю белорусской цензуры ХХ века и выпустил уже второй том своей книги «Чырвоны аловак»
Поделиться:
Такие знаки должны были стоять на всех макетах печатной продукции перед ее тиражированием. Фото: архив Александра ГужаловскогоТакие знаки должны были стоять на всех макетах печатной продукции перед ее тиражированием. Фото: архив Александра Гужаловского
Изменить размер текста:

- Это исследование о состоянии свободы слова в послевоенной Беларуси, причем я выбрал самые яркие дела, связанные с цензурой, - рассказывает Александр Гужаловский. - Благо, в Национальном архиве Беларуси есть фонд №1195 с делопроизводством Главлита БССР за послевоенный период. Правда, многие бумаги уничтожили, когда подули ветра перестройки, - республиканские главлиты получили из Москвы отмашку на утилизацию документации по своему усмотрению. Потому с 1945-го по 1965-й год мы видим все делопроизводство, а дальше - лакуны. Под занавес СССР практически никаких бумаг нет. Ведь чем ближе к концу 1980-х, тем больше шансов, что раскрытые архивы могут кого-то шокировать, а иным и подпортить репутацию. Признаться, я вообще удивлен, почему этот фонд не был перед распадом СССР уничтожен.

КОГДА ЦЕНЗУРУ ОСЛАБИЛИ, ПАРТИЮ ЗАСЫПАЛИ «СИГНАЛАМИ С МЕСТ»

- Белорусская цензура отличалась от общесоветской?

- У цензоров всех республик СССР вызывали подозрения попытки обозначать национальную самоидентификацию. Конечно, в цензурных запретах, как в зеркале, отразились наиболее сложные страницы белорусской истории: холокост, коллаборация, репрессии, десталинизация, вольнодумство, война в Афганистане и чернобыльская катастрофа.

Кроме цензоров охрана государственных секретов лежала на каждом – об этом сообщали пропагандистские плакаты.

Кроме цензоров охрана государственных секретов лежала на каждом – об этом сообщали пропагандистские плакаты.

Восстановили прерванную войной деятельность цензуры в 1943-м, когда началось освобождение Беларуси. Сначала это был уполномоченный Совнаркома по охране военных и государственных тайн в печати и его аппарат. При преобразовании СНК в Совет министров цензурное ведомство стало фактически министерством. После смерти Сталина статус цензоров понизили: всесоюзный уполномоченный вместе с республиканскими главлитами вошли в главное управление №11 МВД СССР. А когда пришла хрущевская демократизация, сократили штаты, а цензура стала допускать, пусть и ограниченно, критическое освещение событий - впервые со времен НЭПа. Российские историки даже говорят, что Хрущев едва ли не отменил цензуру. Однако тогда же была создана идеологическая комиссия ЦК во главе с Михаилом Сусловым, чьи постановления считались равными постановлениям ЦК. В 1963-м Хрущев создает Госкомпечать и подчиняет ей цензуру. Тогда партийные инстанции засыпали «сигналами с мест»: цензоры возмущались, что Госкомпечать спустя рукава относится к цензурированию. Закручивать идеологические гайки снова стали при Брежневе. В 1966-м Главлиту возвращается сталинский статус, увеличивается штат, а начальникам республиканских главлитов вернули служебное авто.

А вот во времена гласности республиканским цензорам центр указал следить только за вопросами охраны государственных и военных тайн в печати. В итоге к концу советской эпохи в минском главлите работало более 40 человек, и это без учета обллитов. Последние вели учет секретных сведений местного значения и регистрировали полиграфическую и множительную технику вплоть до печатных машинок частных лиц.

В этом здании на минской улице Городской Вал сразу после войны размещался Главлит БССР. Никаких вывесок на здании не было. Фото: Сергей ТРЕФИЛОВ

В этом здании на минской улице Городской Вал сразу после войны размещался Главлит БССР. Никаких вывесок на здании не было.Фото: Сергей ТРЕФИЛОВ

ЦЕНЗОР НАПИСАЛ АВТОБИОГРАФИЮ СО 150 ОШИБКАМИ

- Насколько компетентными были цензоры?

- В послевоенное время с кадрами вообще было туго. Например, Минский обком КП(б)Б направил на должность цензора обллита человека, который в отделе кадров при заполнении личного листка учета и написании автобиографии сделал около 150 ошибок! Интересные данные сохранились и по довоенному времени. Несколько штатных политредакторов Главлитбела, созданного в 1923-м, были настолько малограмотны, что боялись ставить свои подписи под разрешением на научную литературу - ее отдавали на проверку в БГУ. В республике тогда было четыре государственных языка, а как цензурировать газету на идиш или польские газеты, учебники? Последним уделяли особое внимание, чтобы там не проскочило слово «бог», названия религиозных праздников и т. д. Аннотирование литературы, изъятой из костельных библиотек, доверяли от безысходности ксендзам.

- Какое направление цензуры было самым опасным?

- На настоящей пороховой бочке работали цензоры-газетчики. Сначала они читали рукопись, затем - гранки страниц. В день сотрудник прочитывал 180 страниц текста. Старший редактор республиканского Главлита Высоцкая, которая в 1970-е отвечала за журналы, даже подсчитала: за время работы цензором прочла порядка миллиона учетно-издательских листов. Мне запомнились воспоминания начальника газетного отдела Главлита БССР Серовой: «Идешь домой в 11 – 12 часов вечера, а в голове одна мысль: можно ли было оставлять данные о производстве на «Интеграле» в абсолютных цифрах? Может, надо было дать в процентах? Нет, можно оставить так. Из текста не видно, за какой период изготовлена эта продукция…»

Но и сквозь сито цензуры (а была ведь и редактура) нет-нет да проскакивали ошибки. Какие трагедии происходили в знаменитой минской типографии имени Сталина! Люди там работали на износ. В отчете за 1947-й говорилось, что в минской типографии имени Сталина одновременно работают 2 политредактора, которые там находятся «сістэматычна суткамі»: «У большасці выпадкаў з дзевяці гадзін вечара да трох гадзін начы палосы яшчэ не гатовы. А потым пачынаецца спешка. Усе рэдакцыі адначасова нясуць свае палосы». В результате к очередной годовщине смерти Ленина в 1951-м уставший наборщик вместо заголовка «Пахаванне Леніна» набирает «Пахаванне Сталіна» - неудивительно, слово «Сталин» тогда звучало из каждого утюга. Наборщику, редактору и цензору наверняка не поздоровилось…

В первом неподцензурном издании повестей Василя Быкова ножницами были показаны те фрагменты, которые вырезали. Фото: labadzenka.by

В первом неподцензурном издании повестей Василя Быкова ножницами были показаны те фрагменты, которые вырезали. Фото: labadzenka.by

- А если недозволенные сведения все-таки просачивались в печать?

- В подобных случаях сначала ОГПУ, а потом НКВД и КГБ изымало тираж и уничтожало его на резальных машинах. В 1944 – 1946 годах «з-за грубых палітычных памылак, скажэнняў, а таксама памылак друку» такая мера применялась 19 раз: так, были уничтожены 14-тысячный тираж газеты «Звязда» в 1944-м, 20-тысячный - «Чырвонай змены» в 1946-м, 10-тысячный - «Віцебскага рабочага» в 1945-м.

- А мог ли рядовой читатель понять, что издание прошло цензуру?

- Раньше на обложки всей печатной продукции ставилось цензорское разрешение «Галоўліт БССР». Но в годы хрущевской оттепели штамп заменили на шифр из букв и номера - он обозначал город, где получено цензорское разрешение. Например, в шифре «АТ 876345» буквы показывали, что издание пропустила минская цензура. Ставился он на всю печатную продукцию вслед за датой подписания в печать.

В цехах советских типографиях обязательно работали цензоры, а в газетном цеху – даже несколько. Фото: Борис КАВАШКИН, РИА Новости

В цехах советских типографиях обязательно работали цензоры, а в газетном цеху – даже несколько. Фото: Борис КАВАШКИН, РИА Новости

ЦЕНЗОРАМ ПИСЕМ ВЫДАВАЛИ ШТАМП, НОЖНИЦЫ И ДВА КОНВЕРТА

- А как проверялась частная переписка?

- Эта функция лежала на органах Госбезопасности. Скажем, отдел «В» НКВД-МГБ (позже - 6-й отдел оперативно-технического управления КГБ) состоял из отделений военной цензуры, политического контроля внутренней корреспонденции и международного. В этом отделе велся учет иностранных корреспондентов, советских граждан, переписывавшихся с иностранцами, иностранных лиц и организаций, которые отправляли почту враждебным элементам в СССР…

Александр Гужаловский изучает историю белорусской цензуры ХХ века и выпустил уже второй том своей книги «Чырвоны аловак». Фото: архив Александра Гужаловского

Александр Гужаловский изучает историю белорусской цензуры ХХ века и выпустил уже второй том своей книги «Чырвоны аловак». Фото: архив Александра Гужаловского

Кстати, при приеме на работу перлюстраторам рекомендовалось ограничить круг знакомств, запрещалось посещать места общественного отдыха, а также входить в здание управления МГБ. Для сотрудников создавалась легенда, что они работают в горкоме партии или комсомола. Засекреченность не удивляет, ведь перлюстраторы нарушали советскую конституцию - что сталинскую 1936 года, что брежневскую 1977-го…

На службе перлюстраторы получали штамп «Проверено военной цензурой», ножницы и два конверта - на одном надпись «Для изъятого цензурой», на втором - «Для оперативного использования». Если что-то попадало в эти конверты, за автором подозрительного письма начиналось наблюдение. Внутреннюю корреспонденцию проверяли выборочно: письма без адреса отправителя, с измененным почерком или почерком, похожим на образцы из анонимных антисоветских документов.

- А переписку с зарубежьем?

- Проверяли без исключений! Одни цензоры вскрывали письма, другие читали, третьи - заклеивали конверты. Пункты перлюстрации обычно находились возле железнодорожных вокзалов в помещениях без вывесок. Если внимание цензора что-то привлекло, текст могли передать в КГБ, а автора привлечь к уголовной ответственности по статьям УК БССР за «антисоветскую агитацию и пропаганду» и «распространение заведомо ложных измышлений, унижающих советский строй». С 1956 по 1987 годы по ним в СССР осудили 8145 человек! Например, за открытое письмо английскому писателю Айвору Монтегю, написанное в 1969-м и отправленное, кстати, в «Комсомольскую правду» - оно оказалось в КГБ - белорусский правозащитник Михаил Кукобако получил шесть лет заключения в специальной психбольнице…

Подпишитесь на новости:
 
Читайте также