2018-10-24T00:28:51+03:00
КП Беларусь

Виктор Мартинович: Снова станем читать, когда утомят гаджеты

«Комсомолка» расспросила литератора, как он реагирует на демотиваторы со своей фамилией, почему считает лицемерием патриотизм в стиле Купалы и Короткевича и по какой причине не отдал бы 10 евро, чтобы послушать собственную книгу
Поделиться:
Комментарии: comments3
Новый роман Виктор Мартинович сразу издал по-белорусски - русскоязычный перевод издадут спустя полгода-год.Новый роман Виктор Мартинович сразу издал по-белорусски - русскоязычный перевод издадут спустя полгода-год.Фото: Татьяна МАТУСЕВИЧ
Изменить размер текста:

Недано Виктор более трех часов подписывал минчанам свой новый роман «Ноч», а теперь активно ездит с презентациями в областные города.

«ЧАСТЬ НЕ МОЖЕТ ЧИТАТЬ ПО-БЕЛОРУССКИ, ЧАСТЬ НЕ ХОЧЕТ ПО-РУССКИ - ЧИТАТЕЛЬСКАЯ ВОЙНА»

- Виктор, а вы стояли бы в очереди за книгой и автографом автора три с лишним часа?

- Я много путешествую, и книги обычно скачиваю. Если что-то впечатляет, покупаю бумажную версию на память. Так поступил бы со своей «Ноччу» - мне этот роман наверняка понравился бы. Правда, до сих пор не понимаю, почему столько людей пришло на автограф-сессию в Минске – больше, чем на такую же встречу по поводу другого моего романа «Озеро радости». Но он вышел после суперуспешной «Мовы», чей тираж допечатывался трижды. Что теперь сработало? Может, рост внимания к книге? Тот же Андрусь Горват с его «Радзівам Прудок» - не просто гений. Он пришел на литературное поле, когда оно стало оживать.

Очередь за автографом Мартиновича растянулась вдоль магазина, который пришлось закрыть почти на три часа позже.

Очередь за автографом Мартиновича растянулась вдоль магазина, который пришлось закрыть почти на три часа позже.

- Но в нашем обществе литература все-таки не на первых ролях. Неужто для реального интереса к книге надо столкнуться с безысходностью, как в «Ночы», где мир остался без электронной коммуникации?

- Если общество середины ХХ века погрузилось в скуку, то у нас, людей XXI века, нет времени. А значит, книги некогда читать. Да, «Ноч» о том, что время и человечность людям может вернуть техногенная катастрофа. Но в жизни, думаю, все случится естественно. Сейчас засилье визуальности (то же повальное увлечение Instagram), но в истории не раз бывало, когда люди начинали читать, если картинки доставали. В какой-то момент гаджеты утомят. Например, после 10-миллионного пациента, которому удалят в 30 лет хрусталик глаза из-за катаракты, которая развилась от залипания в экран смартфона.

- Поэтому читателей «Ночы» вы от электронной версии и избавили?

- Хотел начать с бумажного релиза. Хотя книги подходят к концу – первую неделю мы продали 1300 экземпляров в бумажной обложке и все, что было в твердой. И я не уверен, что стоит ждать допечатки, как с прежними романами. Так что в ноябре книга уйдет в сеть. На складе осталось 700 «Начэй», так что электронный релиз будет через 2 недели. Но для меня важнее, что «Ноч» не выходила одновременно на русском и белорусском, как мои прошлые романы.

За автографом Мартиновича в связи с выходом романа "Ноч" пришло несколько сотен человек. Фото: Алена ЛЯШКЕВИЧ

За автографом Мартиновича в связи с выходом романа "Ноч" пришло несколько сотен человек. Фото: Алена ЛЯШКЕВИЧ

- Наверняка ваши критики заявят, что Мартинович заигрывает с двумя языками.

- В случае со своими романами «Сфагнум», «Мова» или «Озеро Радости» я старался расширить аудиторию. Но я от этого балансирования устал. Я пишу и по-русски, и по-белорусски. Но часть людей не может читать по-белорусски, а иные принципиально не читают по-русски. Тут не раскол, а читательская война! Надо склеивать эти две Беларуси, черт возьми. Потому я развожу белорусский и российский релизы «Ночы» (хотя перевод есть, как и предложения от российских издательств) на полгода-год, чтобы все, кто готов читать по-белорусски, прочли «Ноч» в оригинале. В эту версию я сильно вложился.

- Не припомню такой ситуации, как сложилась с «Ноччу»: книга не успела выйти, как в соцсетях началось жесткое обсуждение – язык романа сравнили с электронным переводчиком, упрекнули в переборе фэнтези и экшна...

- Хейтеры (люди, ненавидящие кого-либо. – Ред.) нужны, и я слежу за хейтингом в соцсетях. Но хорошо, если речь о тех, от кого ты чему-то учишься. Большинство же просто захлебывается в своей ненависти - при этом ничего относящегося к тексту не звучит. Я не знаю, почему так получилось именно с «Ноччу». Но меня сейчас по-детски обзывают, видел я и демотиваторы, где изображены фекалии рядом с моей фамилией. Как по мне, все это - стремление хайпануть. Мне кажется, они пытаются быть похожими на BadComedian, который от души молотит на YouTube русские киноновинки, но как в случае с любой подделкой, ни умом, ни юмором до BadComedian наши «хайперы» не дотягивают, их шутки - это уровень детского сада. Ясли, правда!

Встречи с читателями на Западе у Виктора Мартиновича проходят при немалом стечении публики. Фото: Личный архив

Встречи с читателями на Западе у Виктора Мартиновича проходят при немалом стечении публики. Фото: Личный архив

Особенно смешно читать, что «Ноч» - это массовая литература. Будь это так, я писал бы только на русском и издавался в Москве. Для «Ночы» я ставил задачу примерно такую же, как и с романом «Мова»: создать нечто новое не в Беларуси, а в принципе - сюжет, героя, текст, который можно продать в Европу, потому что там подобного нет. И для меня лучшей похвалой было письмо от моего немецкого литературного агента Томаса Видлинга. Он написал внутреннюю рецензию на «Ноч», сравнив ее с Мураками, отметив философские уровни. Но буду ждать, как всегда, и настоящую белорусскую критику.

«БЕЛОРУССКОМУ ЯЗЫКУ НУЖНА РЕВИЗИЯ, А РОМАНУ - ПОМЕНЬШЕ СОПЛЕЙ»

- О главном герое - Книгары - в «Ночы» говорят, что это – вы сами.

- Я не похож на Книгара: я не настолько добродетелен, как он. А еще ненавижу собак и люблю кошек, так что львиная доля шуток о котах в романе писалась с фигой в кармане. (Мне кажется, человек, который любит себя, заводит собаку, а тот, кто готов любить кого-то еще, - кошку, ведь она никогда не будет любить тебя.) Наверное, я не смог бы пройти тот путь, который прошел Книгар – страх во мне куда больше, чем страх персонажа. Зато он первый из моих героев, который мне симпатичен. Так что это не я, не мое альтер-эго, как и девочка Яся в «Озере радости», пацаны-гопники в «Сфагнуме» или змагары в «Мове». Ну не могу я быть одновременно всеми своими героями! Та же Яся – вообще не герой. Она постоянно страдает, как и все белорусы. Ее жизнь мотает в тех ситуациях, когда надо было разозлиться и повести себя по-другому. Единственный раз она делает шаг в духе Книгара, уходя от распределения, но дальше просто плывет по течению.

В Беларуси недавно снимали эпизоды для фильма по роману «Озеро радости» (на фото - Виктор с исполнительницей роли Яси). Фото: Личный архив

В Беларуси недавно снимали эпизоды для фильма по роману «Озеро радости» (на фото - Виктор с исполнительницей роли Яси). Фото: Личный архив

- На примере Книгара вы настаиваете на возвращении в литературу героя как такового.

- Это, черт побери, очень важно. Как правило, у постмодернистов в центре – сопливый интеллектуал, который на поступок не способен. Когда я читаю, например, недавний роман «Шум времени» Джулиана Барнса (о композиторе Дмитрии Шостаковиче – Ред.), я вижу там человека, но не героя. Я человек литературоцентричный, и полагаю, что сегодня у нас нет героев, наша культура настолько негероична, что просто необходимо нарисовать человека, чьими поступками ты восхитился бы. Как у Хемингуэя в «Старике и море». В этом специфика постмодерна, который с героизмом – явления взаимоисключающие. Из постмодернистов только Умберто Эко в «Имени Розы» дал нам условного Адсона в качестве героя.

- В тексте романа есть цитаты из Короткевича, как раз и создававшего белорусский героический миф.

- «Ноч» - это и трибьют Короткевичу. Знаете, почему у нас такой слабый кинематограф? У него очень слабая традиция. А любая гуманитарная деятельность должна основываться на ней. Возрождая интерес к Короткевичу, я хотел напомнить: традиции есть. Еще «Ноч» созвучна классику тем, что в ней есть герой – у Короткевича всегда действовал положительный герой. И история, а не пережевывание соплей на тему внутренних переживаний.

В одной из европейских литературных встреч Виктор Мартинович участвовал вместе с Гюзель Яхниной. Фото: Личный архив

В одной из европейских литературных встреч Виктор Мартинович участвовал вместе с Гюзель Яхниной. Фото: Личный архив

- А язык романа вам видится в русле белорусской литературной традиции?

- С белорусским языком сейчас происходят важные вещи. Я вижу необходимость его ревизии. Вот берем мы «Дзве душы» Максима Горецкого и понимаем: язык книги при всем лексическом совершенстве нуждается в переосмыслении. В наше время, когда белорусский стал феноменом Фейсбука, надо внимательно прислушиваться к употребляемым словам, выражениям, структуре фраз. Это заставляет мое поколение авторов формировать новый стандарт языка 2018 года, а не 1920-х. Скажем, в «ночы» собака называется «сабуляй», «сабачэнцыяй» - я специально искал словоформы, чтобы четко показать: я говорю по-белорусски о собаке в женском роде, хотя по правилам белорусского это слово – мужского рода. Редактор и корректор мои искания правили – дискуссии занимали страницы переписки и часы споров. А я уверен, что в современном белорусском должна быть, по крайней мере, словоформа для «сабакі» в женском роде – на это указывает живая речь.

- Есть в «Ночы» строки: «За сваё жыццё я прызвычаіўся лічыць радзіму стылым, непрыдатным для існавання месцам, засумаваць па якім можна хіба тады, калі патрапіш у пекла». Это уж совсем не наша традиция. Вот у того же Короткевича: «Радзіма, стой, як горды ўцёс. У велічы і журбе...»

- Мне кажется, что патриотизм толка Купалы, Коласа, Брыля, Короткевича, высказанный в стихах или прозе, выглядит сегодня редкостным лицемерием. Хотя бы потому, что родина сегодня - многоуровневое понятие. И рядом с ней обязательно будет автозак на концерте в центре Минска или зачем-то вырубленная в родных Ошмянах целая липовая аллея. А в случае с процитированным Короткевичем, вспомните, каким был Минск в 1970-1980-е, те отношения между людьми и государством. Сейчас родину мы любим иначе, нежели Короткевич.

Книги Мартиновича в Европе легко можно увидеть на стендах, к примеру, с Харуки Мураками. Фото: Личный архив

Книги Мартиновича в Европе легко можно увидеть на стендах, к примеру, с Харуки Мураками. Фото: Личный архив

«ЗА ГРАНИЦЕЙ СЕЛЮСЬ У ВОКЗАЛОВ»

- В Европе интерес к творцам из бывшего СССР схлынул в 1990-х. Чем цепляет современный литератор из Беларуси?

- В случае со Светланой Алексиевич причиной успеха является рассказ о том, что связывало всех жителей распавшегося СССР. Нынешнее поколение белорусских писателей говорит именно о Беларуси. Но даже в случае с моим самым успешным на западе романом «Мова» людей цепляла не география. Язык мог быть сербско-хорватским или ирландским, все могло произойти где угодно – цеплял взрывающий мозг сюжет (после передела мира, в Минске, ставшим китайским мегаполисом, начинается охота за «скруткамі” – средством обогащеняя для одних и неприходящей ценностью для других – Ред.). Хотя в «Мове» много белорусского, и я стараюсь использовать интерес к своим текстам, чтобы воспевать страну.

- Ну а что ищут издатели, обращаясь к авторам нашего региона?

- Наверное, многие полагают, что автор продает себя сам, рассылая электронные письма. Но с издателями работают агенты. Например, на днях прошла Франкфуртская книжная ярмарка, где мой агент Томас Видлинг рассказывал о «Ночы». Признаться, я не знаю, что именно он говорит, чтобы со мной сотрудничали.

В спектакле о Франциске Скорине "Кар'ера доктара Рауса" в Республиканском театра белорусской драматургии порой герой предстает, словно образ сошедший с постамента... Фото: Татьяна МАТУСЕВИЧ

В спектакле о Франциске Скорине "Кар'ера доктара Рауса" в Республиканском театра белорусской драматургии порой герой предстает, словно образ сошедший с постамента...Фото: Татьяна МАТУСЕВИЧ

...Но иногда первопечатник реально удивляет! Фото: Татьяна МАТУСЕВИЧ

...Но иногда первопечатник реально удивляет!Фото: Татьяна МАТУСЕВИЧ

- Есть ли райдер у писателя в Западной Европе?

- Я прошу селить меня в номер с личной ванной. А когда после выхода романа начинается фестивальная волна, десятки презентаций подряд, то уровень отеля не имеет значение - лишь бы он был у вокзала. Через пару дней марафона с переездами и выступлениями чувствуешь, как важно пройти всего 300 метров и сесть на поезд. Сами литературные чтения в Германии, Швейцарии или Франции отличаются тем, что они платные – вход стоит 10 евро. Книга - 20. А тексты на языке перевода по 30-40 минут читает не автор, а нанятые актеры. Я на такие не ходил бы: зачем терзать людей чтением прозы вслух – лучше дать им книгу, а потом поговорить о ней. А вообще я не понимаю, что заставляет немалое число читателей прийти на презентацию книги автора из Беларуси. Собственно, и наши читатели – та еще загадка. Бывает, презентацию в райцентре отсидит дедушка, а потом спросит, будто ты нечто среднее между председателем райисполкома и завидеологией в Минобразования: «У нас дети в школе курят. Что делать?».

- Можно немного о личном - хотя писатели не самые публичные люди...

- Я женат, люблю свою жену - это все, что важно рассказать. Это написано у меня и в статусе Фейсбука. Я ведь не чиновник, чтобы раскрывать сведения о близких. Наоборот, стараюсь оберегать их - они во многом предопределяют мое творчество.

- Складывается впечатление, что вне литературы вас мало что интересует.

- Я похож на среднестатистического гопника, разве что без пива с чипсами. Люблю кино - и серьезные европейские ленты, и фильмы Джеймса Кэмерона, и сериалы. Из последних – «Табу». Перед этим смотрел «Шерлока», «Игру престолов». Люблю игры на приставках. Смотришь на персонажей GTA5, и осознаешь, сколько было вкачано в них денег, какая квалификация людей, писавших сценарий игры. Даже в кино настолько крутых сценаристов нет.

- Сценарии, пожалуй, - более прибыльный литературный бизнес, чем интеллектуальная проза.

- Тем более, бывают затяжные периоды, когда в жизни что-то не складывается, а издатели месяцами не отвечают. Тогда я беру с полки «Нравственные письма к Луцилию» моего любимого автора Сенеки. Он сказал, что богат не тот, кто много зарабатывает, а тот, кому немного надо. Я не стремлюсь к запредельным заработкам. У меня, условно говоря, есть один пиджак, одно пальто, один плащ. Ем я простую еду, особенно в поездках, хотя страшно люблю поесть. Моя нынешняя жизнь не располагает к долгому сну или комфорту как таковому, но это держит меня живым, в состоянии обостренной работы мозга. В общем, все по Сенеке: не ставь себе задачу, чтобы тело пребывало в роскоши, – это расслабляет ум.

СПРАВКА «КП»

Виктор МАРТИНОВИЧ, 41 год. 15 лет работал замредактора в «Белгазете». Автор романов «Паранойя» (2009), «Сцюдзёны вырай» (2011), «Сфагнум» (2013), «Мова» (2014), «Озеро радости» (2016) – все изданы по-белорусски и по-русски, а также «Ноч» (2018). На английском издана «Паранойя», по-немецки – «Паранойя» и «Мова». Виктор – автор книг о Марке Шагале и витебской художественной школе начала ХХ века. По его пьесе в Театре белорусской драматургии идет спектакль «Кар’ера доктара Рауса» о Франциске Скорине. А сейчас в Германии готовится к выходу художественный фильм по «Озеру радости». Награды Мартиновича – белорусская премия «Дэбют» имени Максима Богдановича, диплом от Европейского общества научной фантастики. Женат.

Подпишитесь на новости:
 
Читайте также