2019-01-03T10:22:33+03:00
КП Беларусь

Из мемуаров Павлины Мяделки цензура вырезала имена репрессированных и усики Купалы

В жизни заметной фигуры в белорусской культуре начала ХХ века Павлины Мяделки были польская и советская тюрьма, лечение в психбольнице, близкая дружба с Янкой Купалой и короткий брак с революционером
Поделиться:
Купала и Мяделка могли стать красивой парой. Фото: Литературный музей Янки Купалы; Белорусский государственный архив-музей литературы и искусстваКупала и Мяделка могли стать красивой парой. Фото: Литературный музей Янки Купалы; Белорусский государственный архив-музей литературы и искусства
Изменить размер текста:

Обо всем этом рассказывается в неподцензурном варианте мемуаров «Сцежкамі жыцця», которые впервые полностью опубликовали спустя 60 лет после начала их написания. «Комсомолка» узнала, что из текста вычеркивали цензоры

ОПАСНЫЕ МЕМУАРЫ ТАК И НЕ ПОДЕРЖАЛА В РУКАХ

Мяделка со времен главной роли в первой постановке купаловской «Павлинки» (1913 год) попала, как сейчас сказали бы, в литературную тусовку. Тогда ей было 20 лет. Она родилась в Будславе на Мядельщине, росла в Глубоком. Дать Павлине образование помогли друзья-соседи ее небогатой семьи - девушка училась в Риге и Вильно, там познакомилась с белорусскими писателями. А Павлинку сыграла в годы учебы на Высших коммерческих курсах в Петербурге. Там же юной красавицей увлекся 31-летний Янка Купала, уже известный поэт. Он даже сделал ей предложение, но Павлина ему отказала - сказала, что любит другого. Однако с Купалой дружила до конца его дней.

Такой увидел Павлину Янка Купала в 1913-м году и вскоре предложил ей руку и сердце. Фото: Белорусский государственный архив-музей литературы и искусства

Такой увидел Павлину Янка Купала в 1913-м году и вскоре предложил ей руку и сердце. Фото: Белорусский государственный архив-музей литературы и искусства

Во время Первой мировой войны и революционных событий Мяделка занимается потерпевшими от боевых действий. Потом с жаром бросается в политику, знакомясь с будущим мужем, политиком-эсером Томашем Грибом. Правда, считаные годы совместного пути этой пары больше состояли из заключений в польских тюрьмах - некоторые их союз и вовсе считают фиктивным. А первое впечатление Павлины от БССР, куда она перебралась после высылки из Латвии в 1925-м, - слезы радости в книжном магазине от бесчисленных книг на белорусском языке. Шла белорусизация, начался НЭП.

Павлину сразу предупредили: «Пачакай, як агледзішся, дык не тое запяеш». И правда: в 1930-м занятую на ниве просвещения Мяделку арестовывают по сфабрикованному чекистами делу мифического Союза освобождения Беларуси. Под конвоем ее доставляют из Москвы в Минск, запирают в тюрьму ГПУ, затем - в казанскую психбольницу. Только спустя два года ей удалось перебраться в Москву и устроиться в школу, хотя и там в 1937-м она на год получила «волчий билет» по итогам аттестации, не дававший права преподавать.

В Беларусь Павлина Викентьевна вернулась в 1947 году после смерти отца досматривать немощную маму в родном Будславе. В местной школе Мяделка не только преподавала язык и литературу, но и организовала хор, стала заслуженным деятелем культуры БССР. А еще полтора десятка лет до самой смерти пыталась издать свои мемуары «Сцежкамі жыцця». Еще в 1959-м первые их страницы опубликовал журнал «Полымя». Его главред Максим Танк и посоветовал Павлине заняться книгой. Но по рукописи прошелся назначенный ее редактором Иван Шараховский - его рецензия надолго перекрыла мемуарам путь к читателю.

Были там замечания по литературной части и пожелания дать больше о встречах Мяделки с Купалой, Коласом, Теткой, Бядулей, Гартным. Хотя редактор замечал: мемуаристка раскрывает порой не лучшие черты знаменитостей! Но главная причина редакторских сомнений была в том, что слишком часто мелькали фамилии «адраджэнцаў» времен царской России, Белорусской Народной Республики, польской оккупации...

Эту рецензию Павлина Викентьевна в своей переписке с присущей ей прямотой сравнивала с доносами 1930-х и искала справедливости в Союзе писателей, даже дошла до Верховного Совета БССР. Ее поддерживали, давали рекомендации, определяли редакторов на общественных началах (например, Владимира Короткевича), но издание откладывалось вновь и вновь.

Вышла книга в 1974-м, но Мяделка не успела подержать ее в руках - умерла за несколько месяцев до издания. В скромный томик «Сцежкамі жыцця» вошел рассказ о событиях до приезда Павлины Викентьевны в БССР в 1925-м.

- Именно эта часть ее воспоминаний и пострадала от ножниц цензуры, - говорит директор Белорусского государственного архива-музея литературы и искусства Анна Запартыко. - В рукописи есть сокращения простым карандашом, а в машинописи еще и зачеркнутые редактором или цензором предложения, абзацы, а порой и десятки страниц текста.

Анна Вячеславовна составила и прокомментировала новое издание «Сцежкамі жыцця», вышедшее в «Беларускай мемуарнай бібліятэцы» издательства «Лімарыус». На основе рукописи восстановили уже опубликованное так, как это задумывалось автором. К этому добавились неизданные страницы, а также вторая книга и «Беглыя нататкі для памяці» - Мяделка дала к ним подзаголовок «Факты, якія ніколі не могуць і не павінны быць апублікаваны». Лариса Горецкая, жена ученого Гаврилы Горецкого, должна была по просьбе Мяделки передать эти материалы Максиму Танку спустя 25 лет после ее смерти, но сделала это уже в 1991-м. Два года спустя вторая книга и «Беглые нататкі…» вышли в журнальном формате с небольшими сокращениями, а теперь - первая книжная публикация.

Новое, восстановившие цензурные правки издание мемуаров Мяделки в несколько раз объемнее первой версии. Фото: архив; Белорусский государственный архив-музей литературы и искусства

Новое, восстановившие цензурные правки издание мемуаров Мяделки в несколько раз объемнее первой версии. Фото: архив; Белорусский государственный архив-музей литературы и искусства

ПОД ЗАПРЕТОМ - ПОЛЬСКИЕ ПИСАТЕЛИ И ЧУДЕСА В КОСТЕЛЕ

В первых разделах Мяделка рассказывает о своем детстве, семье, ученичестве, студенчестве. Например, остался в книге такой диалог на уроке закона Божьего, подходивший духу советского высмеивания религии. «У Хрыста не было бацькі. Дзева Марыя радзіла Хрыста, будучы непарочнай», - говорит поп. - «Дык праваслаўны Хрыстос быў байструк?» - вспоминает Мяделка свои слова, рассмешившие класс. Зато вылетел эпизод о глубокском костеле, в котором говорилось о небольшом местном чуде. Настоятель каждый год надевал на голову фигуры Христа новый парик, с которого на глазах изумленных прихожан в день праздника остригалось несколько прядей волос - получалось, будто волосы отрастали.

Соседство эпизодов дает понять, что не удовлетворяло цензоров, а с чем они соглашались. Так, сохраняется упоминание, что Павлина брала в частной библиотеке книги Тургенева, Мамина-Сибиряка, Лескова. Зато опущено, что благодаря отцу - курьеру филиала польского издательства - к 10 годам Мяделка прочла немало польской литературы: Сенкевича, Пруса, Ожешко. В книге упомянуто посещение бесплатных уроков у панны Юлии, но вырезано, что там девочку усердно учили польскому языку и патриотическим песням. Нет рассказа и о том, что ей было стыдно за то, что она пела «Естэм полька, полька мала», как и того, что Павлина осознала себя белоруской, прочитав текст Франтишка Богушевича со знаменитой фразой «Не пакідайце ж мовы нашай беларускай, каб не ўмерлі». Не попал в книгу и эпизод о том, как у Мяделки не приняли экзамен из-за того, что она назвалась белоруской и католичкой. А в пассаже о «нацыянальнай палітыцы царскай улады» слово «нацыянальная» редактором меняется на «асветную». А потом вырезается весь абзац на эту тему.

В рукописи сама Мяделка сделала приписку «не для друку» на эпизоде, где рассказывала, что при отъезде в Ригу ей было жалко прощаться с отцом: «Сорамна прызнацца, але маткі пакідаць мне не шкада было. Дзесьці глыбока затаілася дзіцячая крыўда. Я адчувала, што ў сям’і я была найменш любімым дзіцем. Колькі сораму і ўніжэння я выцерпела, калі, паставіўшы мяне перад чужымі людзьмі, мама пачынала жаліцца на мяне, стыдзіць, пералічваючы мае вольныя і нявольныя правіны, усе мае недахопы! Я і цяпер, на старасці гадоў, не магу без слёз успомніць, як сільна я жадала цяпла сардэчнага і ласкі. І знайшла я гэта ўсё ў чужых людзях, якія сталі для мяне радней роднай маткі». По иронии судьбы Мяделка и досматривала тяжелобольную мать.

Пострадали от цензуры и разделы, где Мяделка вспоминает об аресте, польских жандармах и тюрьмах. Возможно, дело в том, что там часто упоминались заключенные по политических статьям, в том числе за белорусскую работу, которая была не по душе ни полякам, ни большевикам. Вылетели и любопытные детали. Скажем, как Мяделка передавала мужу в лагерь самогонку. Подчистили даже курьезный эпизод, где при обыске на фотокарточке литовского адвоката Янулайтиса военный принял за Троцкого.

В этом доме на углу улиц Пилимо и Калиновского в Вильнюсе, тогдашнем Вильно, находился Белорусский музей, организованный Иваном Луцкевичем. Фото: booking.com

В этом доме на углу улиц Пилимо и Калиновского в Вильнюсе, тогдашнем Вильно, находился Белорусский музей, организованный Иваном Луцкевичем. Фото: booking.com

ДУШЕВСКОГО ВЫРЕЗАЛИ ИЗ-ЗА БЕЛО-КРАСНО-БЕЛОГО ФЛАГА, А КУПАЛУ - ИЗ-ЗА УСОВ

В рукописи Мяделки не раз упоминаются Душевские, но каждый раз фамилию цензура либо вычеркивает (а с ней порой и целые эпизоды), либо заменяет на что-то в духе «наш глыбокаўскі былы сусед». Причина - биография одного из носителей этой фамилии Клавдия Дуж-Душевского. Он был дипломатом и госсекретарем БНР, автором бело-красно-белого-флага, потом оказался в ГУЛАГе. Еще один персонаж, по строкам о котором прошелся красный карандаш, - Вацлав Ластовский. Премьер БНР, потом ученый секретарь Академии наук, он был репрессирован (кстати, по тому же делу Союза освобождения Беларуси, что и Мяделка) и расстрелян в 1930-е. В машинописи еще не реабилитированного Ластовского обезличили, вычеркнув описание его внешности и голоса...

Имя княгини Магдалены Радзивилл много звучало последние пару лет в связи с перезахоронением ее останков в Минске. Мяделка же была школьной учительницей в ее владениях. Но десятки страниц о ней перечеркнули простым карандашом - хотя там хватает любопытных эпизодов. Например, о том, как сварливая княгиня после каждой ссоры со слугой Данилой уговаривала его вернуться и доплачивала строптивцу по 25 рублей. А когда княгиня решила уволить Мяделку и закрыть школу посреди учебного года, аргументом Магдалены было: «Вы всё для мужиков, для тых хамув і не кроплі благодарносці для мене» (княгиня говорила на смеси русского и польского языков. - Ред.).

С 1947 года Мяделка учительствовала в родном Будславе, а почти 15 лет, до самой смерти, пыталась издать свои мемуары. Фото: Белорусский государственный архив-музей литературы и искусства

С 1947 года Мяделка учительствовала в родном Будславе, а почти 15 лет, до самой смерти, пыталась издать свои мемуары. Фото: Белорусский государственный архив-музей литературы и искусства

А вот эпизоды о Янке Купале наверняка пострадали из-за того, что образ народного поэта в описании Мяделки порой был далек от идеала. Скажем, впечатление от первой встречи утратило свою яркость: вместо «звычайны хлопец, легкадумны, які так дбае аб сваіх вусіках і гаворыць толькі аб дзяўчатах» появилось «хлопец, які вядзе не надта сур’ёзную гутарку». Вообще, в книге момент первого знакомства смазан до телеграфного: «Я змоўкала, бо ўвайшоў Купала». А в рукописи было так:

«Пад носам (у Купалы. - Ред.) нейкая павязка з цюлю, зачэпленая шнурочкамі за вушы. Упусціўшы мяне, ён застаўся ў першым кухонным пакоі.

- Ку-па-ла? - здзівілася я. - Я ж зусім інакш сабе яго ўяўляла. А чаму ён у нейкім намордніку? Што, у яго вусны пакалечаны?

- Ды не! Гэта такі бінт, які прыціскае вусы, каб яны ўгору тырчэлі, - адказвае, семючыся, Ластоўская.

- Фі, паскудства нейкае!

Праз хвіліну ўвайшоў Купала ўжо прыадзеты і без намордніка. Светлыя невялічкія вусікі тырчэлі кверху востра закручанымі канцамі».

Томаш Гриб (слева) несколько лет был супругом Мяделки. А в то время, когда Павлина отказала Янке Купале, ее сердце принадлежало Ивану Луцкевичу – одну из лидеров белорусской политики и культуры. Фото: wikipedia.org

Томаш Гриб (слева) несколько лет был супругом Мяделки. А в то время, когда Павлина отказала Янке Купале, ее сердце принадлежало Ивану Луцкевичу – одну из лидеров белорусской политики и культуры. Фото: wikipedia.org

Не прошел цензуру и целый абзац об одном из лидеров первой национальной партии Белорусская социалистическая громада, основателе виленского Белорусского музея Иване Луцкевиче. Хотя рассказан о нем почти анекдот: Луцкевич сумел всучить в Виленский кафедральный костел дешевую люстру по цене раритета XVI века. Этими деньгами удалось рассчитался с типографией за печать газеты «Наша Ніва». Кстати, именно о Луцкевиче мечтала Павлина, когда ей делал предложение провести с ним жизнь Купала, чья настоящая фамилия отличается всего на одну букву - Луцевич

Подпишитесь на новости:
 
Читайте также