2019-05-10T09:33:00+03:00
КП Беларусь

«С фрицами скоро разделаемся, и вы все сможете вернуться в Минск!»: О чем писали домой из окопов фронтовики

Накануне Дня Победы «Комсомолка» перечитывала письма с фронта [фото]
Поделиться:
Комментарии: comments1
Письма фронтовиков - эпистолярный памятник эпохе.Письма фронтовиков - эпистолярный памятник эпохе.Фото: Сергей ТРЕФИЛОВ
Изменить размер текста:

Цензоры писали на полях: «Братишка, надо было ходить в школу!»

- Военные письма - это не только знаменитые треугольники, - говорит доктор филологических наук, профессор Алексей Ненадовец. - Были еще, к примеру, секретки: у такого отправления лицевая сторона была как у конверта, а внутри - разлинеенное поле. На нем и писали. Потом письмо складывали пополам и заклеивали. Ходили еще и почтовые карточки - письма открытого типа, и привычные нам письма в конвертах, чаще в самодельных. Из окопов, конечно, шли треугольники - написал, сложил и отдал в полевую почту. Секретки отправляли там, где была возможность сесть и написать пообстоятельнее.

На каждом письме стояла отметка «Проверено военной цензурой» и личный номер цензора. По подсчетам российских историков, говорит профессор, цензоров в военные годы было около 20 тысяч человек. Треугольники они просто раскрывали, а после проверки складывали. Конверты вскрывались, прочитывались и почтовые карточки. На внутреннем поле бланков секреток стояли отметки «Выше линии не писать» и «Ниже линии не писать». По ним военный цензор разрезал бумагу, а после проверки содержания заклеивал, ставил свой штамп и отправлял адресату.

Порой несколько писем-треугольников, написанных карандашом прямо в окопе, да воспоминания – все, что оставалось у матерей от сына-фронтовика. Фото: Архив Алексея НЕНАДОВЦА Фото: Сергей ТРЕФИЛОВ

Порой несколько писем-треугольников, написанных карандашом прямо в окопе, да воспоминания – все, что оставалось у матерей от сына-фронтовика. Фото: Архив Алексея НЕНАДОВЦАФото: Сергей ТРЕФИЛОВ

- Мне встречались письма, где оставалось с десяток слов. Остальное цензор старательно замазывал черной пастой, - рассказывает Алексей Ненадовец. - А на одном из писем цензор ничего не поправил, но написал на полях: «Братишка, надо было ходить в школу!» Мне встречались и те письма, которые не проверялись. Но это была корреспонденция штабистов. Правда, там нет ни слова о войне - настолько военная цензура всех вышколила!

Да и в принципе фронтовики не откровенничали в своих письмах - просто посылали приветы, сообщали, что жив, спрашивали, получено ли предыдущее письмо…

- Это только в кино человек сообщает близким, что закончен такой-то бой или что он в таком-то госпитале. В реальных письмах географические названия появляются очень редко - их заменяет штамп полевой почты и указание части. Разве что порой цензоры пропускали фразу «нахожусь в действующей армии»…

Треугольники часто писали прямо в окопе: написал, сложил и передал в полевую почту. Фото: Архив Алексея НЕНАДОВЦА Фото: Сергей ТРЕФИЛОВ

Треугольники часто писали прямо в окопе: написал, сложил и передал в полевую почту. Фото: Архив Алексея НЕНАДОВЦАФото: Сергей ТРЕФИЛОВ

«Могу только посоветовать: доставайте огороднину да засолите»

О чем же писали в фронтовых письмах? Мы заглянули в коллекцию, собранную Алексеем Михайловичем: в ней хранятся письма фронтовиков из разных городов СССР. Главным для отправителей было сообщить: я жив-здоров. Например, 23 марта 1943 года фронтовик отправляет письмо в Башкортостан на станцию Иглино: «Получил от вас сразу 4 письма, но времени в обрез. Напишу, как вырву время... Больше никаких новостей насчет нас нет». Или другое письмо с фронта, отправленное нашим земляком в январе 1944-го эвакуированной в Алтайский край семье:

«Милая, дорогая Броня! Вчера получил от тебя три письма, за которые премного благодарю. Ты пишешь, что нет писем от меня, что удивляет меня. Я ведь каждые три дня пишу обязательно, на каждый третий день пишу. Почему не получаешь - удивляюсь. Я пока жив и здоров, живу по-прежнему».

Некоторые письма так и остаются в конвертах - велико опасение, что они просто осыплются, если их оттуда достать. Фото: Сергей ТРЕФИЛОВ

Некоторые письма так и остаются в конвертах - велико опасение, что они просто осыплются, если их оттуда достать.Фото: Сергей ТРЕФИЛОВ

Треугольник в деревню Умет Сталинградской области пришел в ноябре 1942-го, а написан был двумя неделями ранее. Это редкий случай, когда из письма можно узнать, откуда пишет адресант:

«Здравствуйте, дорогие родители! В первых строках моего письма могу сообщить, что я жив и здоров, чего и вам желаю не хуже. Дорогие, извините за мое долгое молчание. Как Вам известно, я находился в пути и не мог писать. Одно письмо я [отправил] Вам с Харьковки, а теперь пишу Вам уже с места. Нахожусь я в Челябинской области, Курганский район. Адреса точного еще нет, и посему я воздерживаюсь писать адрес. Ваш сват, брат и дядя Александр».

Главной мечтой семей и их воевавших мужей было, конечно, воссоединение. Об этом в село Бутурлино Горьковской области Борис Пушнов в декабре 1943 года пишет Анне Ивановне Пушновой. Кто это? Мама? Супруга? Сестра? К сожалению, автор писал на полях, которые просили не заполнять. Поэтому то ли до, то ли после военной цензуры часть слов в начале и конце утеряна под слоем клея.

На бланках писем нередко были патриотические надписи и рисунки – к примеру, «За Родину! За Сталина!» Фото: Архив Алексея НЕНАДОВЦА Фото: Сергей ТРЕФИЛОВ

На бланках писем нередко были патриотические надписи и рисунки – к примеру, «За Родину! За Сталина!» Фото: Архив Алексея НЕНАДОВЦАФото: Сергей ТРЕФИЛОВ

«Милая [...] Я воспользовался случаем, товарищ едет в Москву, посылаю [...] в резерве, и когда получу назначение, не знаю. Живу хорошо, в доме тепло, сплю на пружинном матрасе, одним словом, вспоминаю старое время. Хочу приехать к вам хотя бы на несколько дней. Но желание - это одно, а приехать - другое…»

Есть в коллекции профессора карточка, присланная из немецкого плена. Там латинскими буквами написано «Могилев» в графе «область», а дальше - Бобруйск, Березинский район. Получателя звали Викентий, а вот фамилию не разобрать. Писала ему дочь. Целиком карточка не сохранилась, но по половине этой отправленной 25 апреля 1944 года корреспонденции общий смысл ясен: людей угнали в Германию, документов нет, все «трудно и дорого».

Нередко писали родным о делах бытовых, пытались давать советы. Как в этой секретке с пометкой «Воинское» и изображением советского крейсера на лицевой стороне, отправленной в августе 44-го в Рогачевский район:

«Здравствуй, семья! Шлю я вам свой пламенный привет и крепко Вас целую. Я пока жив-здоров. Прошу, чтобы вы ответили на мое письмо. Я не знаю, как вы теперь после оккупации живете. Я отсюда помочь не могу, потому что далеко от вас и не знаю, какова у вас обстановка. Могу только посоветовать: если можно где, доставайте огороднину да засолите, обеспечьте себя для пропитания. По зимовке с квартирой сами знайте что и как. Лучше дети [пусть идут] в школу».

Такие почтовые карточки из плена приходили в Беларусь. Фото: Архив Алексея НЕНАДОВЦА Фото: Сергей ТРЕФИЛОВ

Такие почтовые карточки из плена приходили в Беларусь. Фото: Архив Алексея НЕНАДОВЦАФото: Сергей ТРЕФИЛОВ

Еще одна секретка с картинкой на лицевой стороне «Смерть немецким оккупантам» написана неизвестно где раздобытыми ярко-розовыми чернилами. Фронтовик Василий Бамижа в декабре 1944-го в самых изящных выражениях призывает брата Демьяна из Саратовской области вернуться в отчий дом:

«Здравствуйте, родной братишка Дема и моя братьевна Оля! Разрешите, пожалуйста, мне передать вам пламенный солидарный фронтовой привет и пожелать вам самого наилучшего и счастливого в вашей жизни. Так, я в настоящее время нахожусь жив и здоров, и не имею в своей душе большего счастья, чем писать эти строки письма своему братику. И хотя почивну, то и в загробной жизни буду знать, что у меня остался в моем родном доме любимый братишка Дема. Потому прошу тебя: приезжай до дому, ибо ты и так обижен судьбою, а тебя никто не пожалеет на чужбине. Когда приедешь, то бери все себе в нашем имении, а когда я на большое счастье буду жив, то ничего от тебя не потребую и буду счастлив и доволен».

«Жди меня, и, может быть, назло всем смертям я вернусь»

По некоторым письмам можно восстановить сразу несколько эпизодов в семейных историях. Так, сохранилось несколько писем, которые писал в Бийск Алтайского края отец-фронтовик Наум Сагалович - кстати, родом из Беларуси - своей маленькой дочери Ларисе. То, что отправлено летом 1942-го, - это треугольник из тетрадного разворота. Обычно на письмах стоит только индекс полевой почты, а тут указано карандашом - Новосибирская область, Юрга-3, лагерь, до востребования.

В годы войны письмо не могло быть отправлено без штампа «Просмотрено военной цензурой», а на титуле часто размещали портреты полководцев. Фото: Архив Алексея НЕНАДОВЦА Фото: Сергей ТРЕФИЛОВ

В годы войны письмо не могло быть отправлено без штампа «Просмотрено военной цензурой», а на титуле часто размещали портреты полководцев. Фото: Архив Алексея НЕНАДОВЦАФото: Сергей ТРЕФИЛОВ

«Дорогая доченька! Большое спасибо, что папу не забываешь. Мне очень скучно без тебя, и когда я получаю твое письмо, мне становится немного веселее. Постарайся в дальнейшем понемногу писать. Надо, доченька, все кушать и быть здоровой. Нам ведь придется ехать в Минск. Это очень-очень далеко. Надо собраться силами, быть здоровой, чтобы можно было поехать. Фашистов мы скоро разобьем, и тогда сможем поехать. Напиши мне, когда, во сколько часов, мама уходит на работу. Ты напоминай маме, чтобы она не опаздывала, а то дядя ее ругать будет. Ты только ей скажи, чтобы она старалась поздно не приходить домой. Я живу сейчас в лагерях - в таких домах-палатках. Кушаю все, что нам дают, - суп и кашу, хлеб, мясо, рыбу, чай, и поэтому я здоровый. Ты тоже так делай и тоже будешь здоровенькой. Передай от меня всем привет. Целую тебя крепко. Твой папа».

А это письмо он написал дочери 18 июля 1944-го:

«Здравствуй, Лялечка! Живем мы тут хорошо, правда, жарко, но ничего. Мы вырыли себе земляночки, покрыли досками, сверху землей - вот и дом наш родной. Есть где спрятаться от солнца и дождя, осколок также не пробьет. С фрицами скоро разделаемся, их сейчас бьют со всех сторон и еще будут бить. Напиши мне, Лялечка, как ты живешь, как ты время проводишь в детском саду, дома. Интересно, чем вас кормят. Не забудь, что тебе расти еще надо и поправиться. Придется ведь скоро в Минск ехать, мама тебе, наверное, рассказала, что немцев уже оттуда прогнали. Поэтому надо поправляться. Смотри также, чтоб и мама поправлялась и бабушка, ехать ведь придется всем вместе. Крепко тебя целую. Твой папа Наум».

Сохранилось несколько писем родным от фронтовика по фамилии Клебча - имени в его письмах нет - чьи родные жили в эвакуации в Мордовской АССР. Об их непростом быте можно узнать из писем, наполненных волнением:

На внутреннем поле секреток была надпись «Выше черты не пишите!» - по ней письмо разрезал цензор. Фото: Архив Алексея НЕНАДОВЦА Фото: Сергей ТРЕФИЛОВ

На внутреннем поле секреток была надпись «Выше черты не пишите!» - по ней письмо разрезал цензор. Фото: Архив Алексея НЕНАДОВЦАФото: Сергей ТРЕФИЛОВ

«29 апреля 1943 года. Сообщаю, что я жив и здоров, чего и вам желаю. Рая, вчера мне отдали твое письмо, написанное на имя командира части. Ты зря волнуешься. Может, скоро буду ближе к вам и будет возможность почаще писать. Рая, напиши, сколько денег ты получила, когда я был в школе с декабря... Рая, я высылал также 2450 рублей. Получили - напиши. Часто писать письма нет возможности. Нахожусь в таком месте, что письмо не всегда можно отправить».

А вот строки его письма от 2 июля 1943 года:

«Здравствуйте, милые и дорогие мои! Вчера получил несколько ваших писем. В письме получил волос Инны. За все большое спасибо. Я пока на старом месте. Как долго - трудно сказать. Сутки пропадают в йоту. Рая, ты написала, чтобы я приехал хоть на время домой. Мое желание такое же, и, пожалуй, не меньше, а больше вашего. Но такой возможности не представляется. Целую много тысяч раз».

По таким письмам, как следующее, понимаешь, как сложно было находить взаимопонимание людям, оказавшимся из-за войны далеко друг от друга:

«29 апреля 1944 года. Рая, твои последние письма явились камнями для меня. Я только не знаю, или ты сама додумалась до этого, или от безделья другие завели тебя в заблуждение. Но я должен сказать, что никаких тайн у меня нет, и если я пишу мало и редко, то это объясняется либо тем, что некогда писать, или же тем, что не о чем писать. Единственное мое желание - вернуться к вам и жить, может быть, лучше, чем раньше. Из твоих последних писем, Рая, я понял, что ты совершенно не представляешь о моей жизни. А если это действительно так, то не время и место теперь писать об этом… Сохраняй себя, не волнуйся, жди меня, и, может быть, назло всем смертям я вернусь».

КСТАТИ

«Москва салютует - Гитлер лютует!»

Секретки выпускали маленькими тиражами по 300 - 500 бланков в небольших типографиях, например, леспромзаводов на газетной бумаге. Как рассказал Алексей Ненадовец, оригинальных секреток сохранилось очень мало, и на коллекционном рынке они ценятся очень высоко.

Порой похоронки писали от руки – не хватало бланков. Фото: Архив Алексея НЕНАДОВЦА Фото: Сергей ТРЕФИЛОВ

Порой похоронки писали от руки – не хватало бланков. Фото: Архив Алексея НЕНАДОВЦАФото: Сергей ТРЕФИЛОВ

Частенько на лицевой стороне секреток печатали девизы вроде «Смерть немецким оккупантам!» и рисунки. Например, портреты русских полководцев прошлого - Суворова, Багратиона, Кутузова, Нахимова, Ушакова.

На видовой стороне почтовых карточек тоже ставили картинку - например, салют в честь очередной годовщины Советской армии или что-то на партизанскую тематику. Эти изображения сопровождались подписями в духе «Москва салютует - Гитлер лютует!».

Еще среди военной почты были уведомления. Одни давали надежду - это могли быть карточки из управления по эвакуации населения с сообщением, что родственники в указанном месте не числятся. А другие извещения служили вестниками беды, сообщая о смерти отца или мужа… Порой не хватало типографских, и их писали от руки на тетрадных листках, повторяя формуляр с его вариантами: «Ваш муж / сын / брат» в бою за социалистическую родину, верный воинской присяге, проявив геройство и мужество убит / ранен / умер от ран»…

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

Оккупированный Минск в июне 1941-го: Свислочь с мертвецами и лагерь военнопленных в политехе

«Комсомолка» листает страницы книги «1941 год вачыма менскага мальца» об июньских событиях 77 лет назад (читать далее)

Минск на фото немецких солдат: обезглавленные Ленин и Сталин, танк-указатель на Комаровке и парад возле Leninhaus

В столице показали, каким видели город оккупанты в 1941 – 1944 годах (читать далее)

Белорусский Гудини убил 35 немцев в рукопашном бою, а художник подделывал документы подпольщиков

Артистов, чей жизненный путь неотделим от ВОВ, накануне Дня Победы мы вспоминали с музыковедом Ольгой Брилон, которая вместе с Мариной Мулявиной, дочерью Владимира Мулявина, готовит к изданию книгу об истории белорусской эстрады ХХ века (читать далее)

Кровавая история Минского гетто: Нацисты убивали семьи прямо в квартирах, а узников травили собаками под музыку

21-23 октября 1943-го фашисты ликвидировали Минское гетто и всех его узников (читать далее)

Что увидели освободители в Минске 3 июля 1944 года: кресты у Академии наук и жертвы Дома Советов

Снимки Минска июля 1944 года, наверное, лучше всего характеризовало бы белорусское слово «вусціш» - онемение от ужаса. Посмотрите на эти кадры! (читать далее)

Подпишитесь на новости:
 
Читайте также