2019-06-19T13:13:44+03:00
КП Беларусь

Повести Быкова запрещал лично Суслов, а самого писателя называли белорусским Солженицыным

19 июня исполнится 95 лет со дня рождения Василя Быкова, а 22-го, в день начала Великой Отечественной войны, - 16-я годовщина его смерти
Сергей ШАПРАН
Поделиться:
Быков с Солженицыным оказались не только близки по сути своего творчества, но и как диссиденты, которых травили в СССР. Это фото 1967 года сделал Алесь Адамович. Фото: Музей истории белорусской литературы.Быков с Солженицыным оказались не только близки по сути своего творчества, но и как диссиденты, которых травили в СССР. Это фото 1967 года сделал Алесь Адамович. Фото: Музей истории белорусской литературы.
Изменить размер текста:

Исследователь творчества народного писателя Беларуси, автор его двухтомной биографии Сергей Шапран рассказал «Комсомолке», что белорусы узнали о Быкове уже после его смерти

…Когда Василя Быкова не стало, вместе с Рыгором Бородулиным мы перво-наперво поехали с расспросами к его сестре на Ушаччину. С тех пор минуло более десятка лет, и нет уже ни дядьки Рыгора, ни Валентины Владимировны. Не запиши мы тогда ее воспоминания, кто сегодня рассказал бы о детстве писателя?..

«Мама распавядала, што калі нараджаўся Васіль, дык дужа цяжка раджала, - вспоминала Валентина Владимировна, которая и лицом была похожа на своего знаменитого брата. - Можа, і памёрла б, каб не баба Барысіха, суседка наша - бацька за ёй хадзіў, каб дапамагла... Мама казала, што хлопец быў бальшы і галава крупная - амаль радзіла! Дык Васіль, калі пасля прыязджаў, заўсёды да Барысіхі заходзіў - дужа паважаў яе, усё зваў яе: «Баба моя хросная».

По словам сестры, Быков любил читать еще с младших классов школы и обыкновенно вместо того, чтоб поиграть с хлопцами или пойти на танцы (в деревне был гармонист), просиживал над книжками.

«Бывала, прыйдзе са школы, мама паставіць яму есці на стол, а ў яго з аднаго боку тутка лыжка, а ў другой руцэ - кніжка, глядзіць у кніжку, есць і кніжку чытае. Бацька скажа: «Ты б, сынок, хоць пад’еў, тады б чытаў». - «А мне некалі!» Ці зімой ужо ляжам спаць, а Васіль лямпу запаліць і да поўначы сядзіць - чытае».

Валентина Владимировна рассказала и о том, что еще в школе брат писал не только рассказы, но и стихи, которые однажды послал в газету «Піянер Беларусі». Однако, получив неодобрительный отзыв, забросил занятие литературой на долгие годы.

Именно благодаря Валентине Владимировне сохранились и фронтовые письма брата - они хранятся в Витебском областном краеведческом музее. Самое же первое его письмо с фронта можно увидеть в бычковской Усадьбе-музее Василя Быкова. Его нашли случайно, когда разбирали хату Быковых. Будущий народный писатель Беларуси писал 2 апреля 1944-го: «Добрый день, дорогие родители! Пишу Вам, но не надеюсь, чтобы Вы получили мое письмо. Не знаю, живы ли Вы и как Вы живете. Я пока жив. Воюю. Сейчас направляюсь на фронт из госпиталя… Освобождаю Украину. Больше ничего не сообщаю, но если буду живой, то буду писать. С прив[етом], Ваш сын и брат Василий Быков».

Василем он станет многим позже - даже первые рассказы, напечатанные в газете «Гродненская правда» в 1949 году, были подписаны, как «Василий Быков». Само же это литературное имя - Василь Быков - появится лишь спустя десять лет.

Этой телеграммой Твардовский поддержал опального писателя.

Этой телеграммой Твардовский поддержал опального писателя.

В разгар опалы Твардовский написал: «Все минется, а правда останется»

Василь Владимирович не раз рассказывал, как поддержал его в 1960-х годах прославленный поэт, автор «Василия Теркина» Александр Твардовский. В редактируемом им журнале «Новый мир» были напечатаны три знаменитые быковские повести: «Мёртвым не баліць», «Праклятая вышыня» (в переводе на русский известна как «Атака с ходу») и «Круглянскі мост», которые сразу после публикации были запрещены и на многие годы вышвырнуты из литературы. Твардовский, у которого не было обыкновения бросать попавших в немилость к власти авторов «Нового мира», предлагал Быкову любую помощь, в том числе денежную. Однако более всего поддержала его тогда обычная «новомирская» первомайская открытка, в которой Твардовский собственноручно дописал: «Все минется, а правда останется».

«Это было утешение, и я с радостью принял протянутую мне руку поддержки, тем более такую руку!.. - вспоминал впоследствии Быков. - Он дал мне возможность выстоять в самый мой трудный час, пошатнувшись, вновь обрести себя и остаться собой».

А когда Быкова шельмовали в 1969 году за «Круглянскі мост», от членов редакции «Нового мира» пришла телеграмма: «Дорогой Василий Владимирович надеемся что вы не смущены новой попыткой обрушить на вас волну несправедливых упреков тчк будьте тверды тчк все минется правда останется обнимаем вас».

На поиски и собрание эпистолярного наследия Быкова ушел не один год. Среди адресатов были поистине громкие имена - от Адамовича и Айтматова до Каверина и Солженицына. Впрочем, открытия ждали повсюду. Так, лишь спустя почти сорок лет стало известно, под каким неусыпным надзором ЦК КПСС и КГБ СССР жил во второй половине 1960-х писатель. Его имя фигурирует в донесениях председателя союзного КГБ генерал-полковника Семичастного, а решение о запрете его повестей принималось вторым после Брежнева человеком в стране - главным советским идеологом Сусловым. То есть критики от литературы вкупе с отставными и действующими военными травили писателя-фронтовика совсем не случайно - неудивительно, что его именовали в свое время белорусским Солженицыным.

Командир взвода лейтенант Василь Быков. Именно таким мы себе представляем героев многих быковских повестей. Фото: архив В.Быкова.

Командир взвода лейтенант Василь Быков. Именно таким мы себе представляем героев многих быковских повестей. Фото: архив В.Быкова.

«Васіль, што ты тут робіш?» - «Рыхтуюся да сустрэчы з Богам»

Находки и открытия случались все время после смерти писателя. Так, к примеру, удалось разыскать не только его рисунки фронтовых лет (сам Василь Владимирович говорил, что они сгорели при бомбежке вместе с вещмешком). В чемодане рукописей, машинописей и записных книжек, что передали мне для изучения Сергей и Василь Быковы, сыновья писателя, хранились не только никогда не публиковавшиеся рассказы, притчи, повесть «Атака» и неизвестный киносценарий по «Сотнікаву». Тут был и первый, неподцензурный вариант знаменитого «Сотнікава» (авторское название - «Ліквідацыя»), и черновик многострадальной повести «Мёртвым не баліць», который сам Быков считал безвозвратно утраченным! А в Белорусском государственном архиве-музее литературы и искусства отыскалась испещренная редакторскими и цензорскими правками ранняя редакция «Мёртвым не баліць». Эти находки позволили издать две крамольные повести без цензуры, с восстановлением всех цензурных купюр (если в «Ліквідацыі» их была добрая сотня, то в «Мёртвым не баліць» - больше двхусот).

Жаль только, что те издания оказались первыми и последними - Быкова как печатали полвека в подцензурном виде, так и издают до сих пор. Лишь в Украине к 95-летию белорусского классика напечатали сразу три его книги, в том числе перевели на украинский и издали неподцензурную редакцию «Мёртвым не баліць»… Кстати, первый в мире музей писателя тоже появился в Украине - в селе Великая Северинка.

17 июня 2003-го, за 5 дней до смерти Быкова, к нему в палату боровлянской онкологии пришли друзья - Геннадзь Буравкин (слева) и Рыгор Бородулин. Фото: Сергей ШАПРАН.

17 июня 2003-го, за 5 дней до смерти Быкова, к нему в палату боровлянской онкологии пришли друзья - Геннадзь Буравкин (слева) и Рыгор Бородулин. Фото: Сергей ШАПРАН.

…Передо мной фотография, сделанная 19 июня 2003 года, когда мы проведали Быкова в день его рождения в Боровлянах, - из шести запечатленных на снимке литераторов четверых уж нет… Пройдет еще совсем немного времени, и кто поведает о последних днях Василя Быкова? Хорошо еще, что кто-то сам успел написать, кто-то - рассказать. Так, Геннадзь Буравкин в ответ на мои расспросы вспоминал, что, повстречавшись с Быковым по приезде из Праги, спросил: надолго ли он вернулся? «Што адразу ўразіла - у яго былі ўжо другія вочы, не тыя быкаўскія, якія я добра памятаў, - рассказывал Геннадзь Николаевич. - У ягоных вачах была стома, прытым нават не фізічная - здавалася, што чалавек ужо стаміўся жыць… І цяпер ён паглядзеў на мяне «новымі», сумнымі вачамі і сказаў: «Назаўсёды». И когда Буравкин был потом в Боровлянах, он спросил у друга: «Ну, Васіль, што ты тут робіш?» - и услышал в ответ: «Рыхтуюся да сустрэчы з Богам»…

А еще раньше - писатель жил тогда за границей и регулярно проведывал родину - Василь Владимирович посетовал в разговоре с сыном Сергеем: «Я всю жизнь хотел жить в своей стране, пусть она маленькая и изумрудная, и хотел говорить на своем языке, но, видимо, ничего не получится». - «Что делать, папа, не повезло тебе родиться не в то время и не в той стране». - «В стране - той, - поправил Быков сына, - но время, может быть, действительно не то». Впрочем, бывают ли времена иными?

Подпишитесь на новости:
 
Читайте также