2019-07-05T13:45:59+03:00
КП Беларусь

Очевидец оккупации Минска: Первая бомбежка шла по большим зданиям - повезло, что мы были в детском саду

Что было самым страшным во время оккупации Минска, как болели, что ели и как выжили, для «Комсомолки» вспоминал очевидец тех жутких событий минчанин, бывший преподаватель Сергей Степанович Яковлев [фото, видео]
Поделиться:
Очевидец оккупации Минска: Первая бомбежка шла по большим зданиям - повезло, что мы были в детском саду. Фото: архив Вадима КОШМАНА.Очевидец оккупации Минска: Первая бомбежка шла по большим зданиям - повезло, что мы были в детском саду. Фото: архив Вадима КОШМАНА.
Изменить размер текста:

В июне 41-го маленькому Сереже еще не исполнилось и пяти лет. Утром 22 июня мама, как обычно, отвела его с младшим братом в садик на Пулихова.

Очевидец тех жутких событий минчанин, бывший преподаватель Сергей Степанович Яковлев. Фото: Павел МАРТИНЧИК

Очевидец тех жутких событий минчанин, бывший преподаватель Сергей Степанович Яковлев.Фото: Павел МАРТИНЧИК

- Там нас и застала первая бомбежка, - вспоминает Сергей Степанович. - Воспитатели и нянечки похватали нас - и бегом на Захарова, в подвал пятиэтажного здания. Народу набилось много, Минск горел. На входе стояли военные с винтовками, рассуждали, что если попадет бомба, пробьет все этажи до подвала, до нас…

Мамина сестра была на работе, ее привезли всю иссеченную: ударной волной вынесло стекла, и ей выбило глаз… Нам повезло: Пулихова - возле реки, там невысокие постройки, а бомбили в основном большие здания. Отца, военного, срочно вызвали в часть, больше мы его не видели… Матушка еще рассказывала, что накануне он начистил белые туфли, подготовил праздничную одежду - на воскресенье, 22 июня, намечалось торжественное на открытие Комсомольского озера.

Минск, 1941 год, конец июня. Фото: архив Вадима КОШМАНА.

Минск, 1941 год, конец июня. Фото: архив Вадима КОШМАНА.

«В январе 42-го у нас родилась сестричка, думали - от немца»

- Наутро, все кто выжил, колонной двинулись на Борисов. Частный сектор полыхал, на улицах повсюду убитые. Но под Борисовом нас развернули: высадился немецкий десант и приказал двигаться обратно. Наш дом на Первомайской выгорел, мы переехали к родственникам на Коллекторную.

Тете становилось все хуже, и мама отвела ее к поликлинике на Мясникова. Везде были немцы, мама посадила ее на скамеечку, а сама отошла в сторонку.

Тетя потеряла сознание, упала, ее забрали санитары и вскоре вынесли - ее прооперировали, спасли, хоть глаз пришлось удалить. Вскоре оказалось, что мама беременна - в январе 1942 года у нас с братом родилась сестричка. Позже брат признался, что долго думал, что мама родила от немца, невдомек ему было от января 42-го отнять 9 месяцев…

Мы все время хотели есть, иногда за сутки только воды попьешь - и ладно. Еду можно было выменять на одежду в ближайших деревнях. Обычно - на картошку или шелуху, хлеба почти не было. Но если, выходя из города, видели в дозоре не тех полицаев - все уже знали их в лицо и по именам, - поворачивали обратно: знали, что на обратном пути «этот» все равно все отберет...

Еще одна проблема была - обогреться. Отопление печное, дров не было. Минск тогда был маленьким: бывший Червенский рынок, завод медпрепаратов (тогда там был мясокомбинат), Опанского, железная дорога (ныне - Минск-Северный), Кальвария, аэропорт - все это было за городом…

- Как изменилась ваша детская жизнь во время войны?

- Слишком часто видел мамины слезы, ей надо было содержать три голодных рта и себя. Для нас, детей, война не была чем-то из ряда вон: страшно было до первой бомбежки, а потом привыкаешь. Гораздо важнее было слепить бабку из песка, чем какой-то там взрыв…

Зимой мы бродили по городу со старшими ребятами. Брали сани, ехали на вокзал и «таксовали». Старшие тянули сани, а мы сзади толкали. Часто возили немцев. Помню, одного довезли до Оперного театра. Он вынес полбуханки хлеба, старший Стасик еще сказал: «Пожалел!..» Да и хлеб, эрзац (военный хлеб, куда подмешивали жиры, картофельный порошок и др. - Ред.), был невкусный.

Оперный театр, Минск, июнь 1941 год. Фото: архив Вадима КОШМАНА.

Оперный театр, Минск, июнь 1941 год. Фото: архив Вадима КОШМАНА.

Когда наши начинали бомбить Минск, немцы спокойно ехали в парк Челюскинцев пить кофе, знали, что пригород не бомбят. Нам же под страхом расстрела запрещали выходить из зданий - чтобы не подали знак в небо.

- Какое самое жуткое воспоминание из оккупированного Минска?

- Однажды мы с ребятами постарше поднялись к Красному костелу по улице Берсона. Была зима, сильный мороз, мы ходили в лохмотьях, кутались кто во что. И увидели расстрел военнопленных: вся дорога - нынешний проспект Независимости - была усеяна трупами.

Дом офицеров, Минск. Фото: архив Вадима КОШМАНА.

Дом офицеров, Минск. Фото: архив Вадима КОШМАНА.

По ней вели колонну - молодых ребят в шинельках, без шапок, пальцы в рукавах, - и немцы отстреливали тех, кто «плохо» шел. В тот же день, рассказывали взрослые, в другую колонну военнопленных на скорости врезался немецкий грузовик.

Дом офицеров, Минск. Фото: архив Вадима КОШМАНА.

Дом офицеров, Минск. Фото: архив Вадима КОШМАНА.

Это были устрашающие акции на уничтожение, избавлялись от людских излишков, чтобы не кормить. Трупы лежали на улицах по 2 - 3 суток, если вешали партизан, те висели неделю.

«Снега в Масюковщине никогда не было - пленные съедали его вместо воды»

- Возле нынешней Национальной библиотеки, это тоже было за городом, где поворот на Филимонова, после войны вырос яблоневый сад. В военное время из-под Москвы эшелонами привозили мороженые трупы немцев, разгружали, как дрова, и закапывали - позже там запретили строить.

Часто с ребятами постарше выбирались в Масюковщину - там был лагерь для тысяч военнопленных. Колючая проволока, открытое небо - и все. Стояли, прижавшись друг к дружке. Снега там никогда не было - его съедали вместо воды… Был лагерь военнопленных и на Толбухина, там сейчас памятник.

По Коллекторной - от Шорной до Сухой - вдоль большого старого еврейского кладбища организовали еврейское гетто. Частная застройка, двухэтажная школа - все обнесено колючей проволокой, выставлена охрана. Когда получалось, мы перебрасывали за проволоку лепешки, но не всегда это было безопасно. Помню, как полицаи сильно избили старика лишь за то, что он бросил в колонну военнопленных махорку. Еще повезло - в то время стреляли без предупреждения.

Площадь Ленина, Минск. Фото: архив Вадима КОШМАНА.

Площадь Ленина, Минск. Фото: архив Вадима КОШМАНА.

Зима 1942 - 1943 годов оказалась самой тяжелой. Ни еды, ни топлива - ничего, обнищали до края. В городе - старики и дети, кто мог, воровал уголь, чтобы погреться возле буржуйки. Уголь пережигали по нескольку раз, предварительно перемыв теплые головешки водичкой. Когда наши бомбили Дом правительства - всегда промазывали, и бомбы летели в частный сектор. Каждое утро - новые воронки, трупы.

Вид на Оперный театр. Фото: архив Вадима КОШМАНА.

Вид на Оперный театр. Фото: архив Вадима КОШМАНА.

Мы бежали к разрушенным домам и растаскивали, кто что мог, в том числе дрова на растопку. Утром приезжали машины, увозили трупы - в основном в сторону Зеленого Луга и нынешних Куропат. Тогда много мирных жителей уничтожили: приезжали душегубки, загружали семьи и возили по городу, травя газом. Вынимали уже трупы… Единственное, не каждый немец мог расстрелять детей, тогда их оставляли сиротами. Свирепствовало гестапо, а рядовые немецкие фронтовики нередко оказывались обычными людьми…

Вид на Оперный театр. Фото: архив Вадима КОШМАНА.

Вид на Оперный театр. Фото: архив Вадима КОШМАНА.

От бомбежек мы прятались в самодельных землянках, взрослые вырыли их в конце улицы Короля. Дырка в земле, прикрытая ветками - от бомбежки не защитит, но старшие считали, что прицел на большие дома, а это не заметят. После очередной бомбежки, помню, бегали к тюрьме на Володарского - все было усеяно трупами. Охранника взрывной волной просто размазало по стенке…

Возле Академии наук хоронили немецких солдат и офицеров. Фото: архив Вадима КОШМАНА.

Возле Академии наук хоронили немецких солдат и офицеров. Фото: архив Вадима КОШМАНА.

Я, брат и сестра переболели всеми болезнями, которые существует. Помню, болели ветрянкой или краснухой все вместе, так мама завешивала окна тряпками - «чтоб не потеряли зрение». Меня смазывали техническим дегтем, чтобы хоть как-то остановить сыпь.

- Если работы и денег почти не было, что ели?

- На рынке покупали картофельную шелуху, перемалывали и жарили лепешки. Хорошая шелуха - это жирно срезанная. Чаще на водичке варили - масла-то не было. Могло повезти: ребята постарше выменивали у немцев сахарин в таблетках - дефицит! Хорошим временем было лето: яблоки не успевали завязываться - деревья уже потрошили…

Центр Минска, 1941 год, июнь. Фото: архив Владимира БОГДАНОВА.

Центр Минска, 1941 год, июнь. Фото: архив Владимира БОГДАНОВА.

Настоящим счастьем была Победа, когда пришли наши. Помню, как на Короля стояла танковая рота, прямо на дороге бойцы раздевались, мылись, обнимались. У нас началась великолепная жизнь - появились хлебные карточки! Счастьем было встать в 6 утра, полдня отстоять в очереди и получить заветный квадрат. Матушке давали 500 граммов, нам - по 150. Потеря карточек приравнивалась к гибели...

Дом офицеров, 40-е годы. Фото: архив Вадима КОШМАНА.

Дом офицеров, 40-е годы. Фото: архив Вадима КОШМАНА.

Моя племянница более 20 лет живет в Германии. Помню, когда-то она расспрашивала: «А кто вас кормил при немцах?» Я грустно усмехался: «Кормили тогда в концлагерях и в тюрьме. А нас - никто». Не только в блокадном Ленинграде, но и в оккупированном Минске люди умирали от голода и холода.

Очевидец оккупации Минска - бывший преподаватель Сергей Степанович Яковлев. Фото: Павел МАРТИНЧИК

Очевидец оккупации Минска - бывший преподаватель Сергей Степанович Яковлев.Фото: Павел МАРТИНЧИК

Только одному Богу известно, что пришлось вынести и вытерпеть нашей матери, чтобы мы дожили до Победы…

Очевидец оккупации Минска Сергей Яковлев о начале войны.Татьяна ШАХНОВИЧ

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

Минск разрушили уже после войны?

Разговор с историком: как минчане не допустили, чтобы исторический центр белорусской столицы исчез с лица земли (продолжение здесь).

Подпишитесь на новости:
 
Читайте также