2019-08-16T16:48:52+03:00
КП Беларусь

Врач вскрыл бинты, увидел в ране червей и решил: ногу придется ампутировать

Читательница «Комсомолки» случайно нашла в старой шкатулке пожелтевшее от времени письмо отца о войне
Поделиться:
Фото: личный архивФото: личный архив
Изменить размер текста:

«Комсомолка» продолжает конкурс рассказов о тех, кто воевал и получал награды за подвиги. Мы уже получили около сотни очень теплых и трогательных писем от наших читателей в рубрику «Награда моего деда», где они рассказывают о том, как их родные смогли пережить войну. Сегодня - очередная история от читательницы Валентины Бобрик.

«Моего отца, Степана Павловича Федковича из д. Гортоль, нет с нами уже 18 лет. Весной 2001 года он умер, не дожив до празднования 56-летия со Дня Победы. Помню, как сын, когда еще ходил в школу, спросил, есть ли у нашего дедушки медали - ему надо писать сочинение о ветеранах. Когда бабушка подала внуку шкатулку с наградами деда, мы вдруг обнаружили еще одну бесценную реликвию. На дне коробочки лежало письмо, которое мы воспринимали как подстилку под содержимое шкатулки. Конверт пожелтел и, пользуясь случаем, мы решили заменить подстилку на более свежую. Каково же было наше удивление, когда на пожелтевших страницах из школьной тетрадки мы обнаружили почерк отца.

«Когда мы читали найденное письмо вслух, мама тихо плакала»

Это письмо было не с фронта, хотя писем-треугольничков с полевой почтой у мамы раньше было несколько стопок - перевязанные красной ленточкой, они лежали на чердаке нашего дома. Часть их потерялась при переезде в новый дом, часть отдали в школьный музей. А это письмо отец написал в мирное время, в 40-летний День Победы. Кстати, этот праздник для отца был всегда святым. Еще на фронте он поклялся: если выживу, в день окончания войны никогда не буду работать. И слово свое сдержал. Каждый год 9 мая он надевал пиджак с боевыми наградами и шел на митинг. А потом встречался с боевыми товарищами, им было что вспомнить. А еще в этот день приходила сестра отца, у которой война забрала мужа. Они были женаты всего месяц, и детей у них еще не было. Тетка больше замуж так и не вышла. 9 мая она всегда со слезами на глазах протягивала отцу какой-нибудь скромный подарочек или пять рублей:

- Это тебе, братко, ты столько пережил. Спасибо, что остался живой.

Отец прекращал разговор, но по тому, как ходили скулы на лице, было видно, что он нервничает, что сам еле сдерживается. Я тогда была школьницей и до конца не понимала, насколько страшное время они пережили, но чувствовала это.

Когда мы читали найденное письмо вслух, мама тихо плакала. Ее руки дрожали от волнения, когда она вытирала непрекращающийся ручеек слез. И у меня было ощущение, что Бог подарил нам еще одну встречу с отцом. Мы будто слышали его голос, видели его молодого в военной гимнастерке.

«Такое зло брало на проклятого Гитлера!»

«…Мне было 24 года, когда я, уходя на фронт, оставил молодую жену и сына, который только-только научился ходить. Нелегко это было. Но молодость тем и хороша, что не было страшно: думал, схожу - и быстро домой. Грамота в то время какая была? Четыре класса польского языка - и то на тройку, радио и телевизор - не видал и не слыхал о таком чуде. Откровенно говорю, что не только я не представлял тогда, что такое фронт, но и все мои товарищи, которые уходили со мной. От стариков многое слышали, но о таком ужасе, какой довелось увидеть через два месяца, я не слыхал и не видал даже в страшном сне. Представьте, как больно было деревенскому пареньку видеть, как падают убитые товарищи, как стонут раненые. 40 лет прошло, а все это в глазах стоит, живет в памяти.

…Дошли в первую траншею обороны, там пришлось и день и ночь сидеть в окопах. За врагом следили только в щель. Есть хотелось нестерпимо. Бывало, утром получишь сахар, а пока хлеб доставят - сахара уже нет. Пока суп получишь, уже хлеб съеден - ожидай вечера. И так день за днем. Такое зло брало на проклятого Гитлера! Старые солдаты, не стесняясь в выражениях, проклинали его и говорили: «Скорее бы в прорыв, тогда уж сами нашли бы добычу и, как волки, наелись бы на три дня».

«Хорошо помню реки, красные от крови»

«Шумный вечер, все оживленно обсуждают, что завтра с Ганцем-фрицем нам придется воевать за рекой Вислой на польской земле. Прорвали оборону и пошагали вперед. 30 суток боев - и мы за широкой рекой Одер, на немецкой земле. А от Вислы до Одера по-пластунски, боевым шагом, окапываясь и переходя в наступление, преодолели путь в почти 1000 километров. Зато до Берлина уже рукой подать. С начала похода у меня была винтовка (забыл образец, но помню высоту со штыком 172), потом случайно в бою заменил на пистолет-пулемет Шпагина, а закончил войну с карабином.

...16 февраля 1945 года в два часа дня я был тяжело ранен. Меня с другими ранеными на лодке переправляли опять через Одер. Я плавать не умею, нога прострелена: молился, чтоб не взорвали наше суденышко. Товарищ, раненный в живот, все время просил пить. Мы не давали: нельзя пить с таким ранением, а только смачивали ему губы. Так он улучил момент и зачерпнул рукой воды прямо с лодки и хлебнул… До берега он не доплыл, скончался в страшных муках у нас на глазах. Мучительно это было видеть. А сколько за это время пришлось видеть смертей, совсем близко! Я хорошо помню реки, красные от крови».

«Никто из нас не надеялся живым остаться»

«...Мне очень запомнились слова нашего ротного политрука капитана Щетинина. Это было уже за Одером, примерно 10 февраля. Он собрал нас вечером и сказал по-отечески: «Вот-вот война закончится. Будьте благоразумны в своей храбрости и все вместе попадем в Берлин. Остался один рывок - и мы там». Это около 40 километров. А на следующий день утром он открыл по врагу огонь и был убит ответным. Наш капитан покинул нас. У меня и по сей день остались в памяти его теплые слова. Как нам тяжело было, а он понимал сердце солдат, берег нас, а себя не смог.

…Не забыть и командира взвода гвардии лейтенанта Мерзина. 14 января 1945 года он тоже погиб. А перед наступлением еще с Вислы говорил: «Товарищи бойцы! Завтра в поход. Смотрите, будьте дисциплинированны. В бою дисциплина на первом месте: не отставать, не оставлять раненых, дружно, если придется, а придется точно, кричать: «Ура! Вперед!» Смотрите только вперед». Вот как вчера слышу его команду прочесать улицы одного польского города. Как сейчас стоит в глазах: первое отделение - справа, второе - слева. И пока мы по его приказу прочесывали улицу за улицей, наш командир был убит. В тот день не стало и нашего гвардии лейтенанта Мерзина, и моего товарища, соседа Николая Даниловича Гапоника. Он тоже говорил: «Братцы, доживу до Победы - буду праздновать две недели»… Не дожил, бедняга. И никто из нас не надеялся живым остаться. Смерть еще тысячи раз появлялась рядом и даже после Дня Победы забирала жизни моих фронтовых товарищей».

«В каждом письме называл маму «зоренькой ясной»

День Победы отец встречал в госпитале в Полтаве. Раненых было очень много, и когда дошла его очередь врачебного осмотра, он уже был почти без сознания. Вскрыв бинты, врач увидел червей, копошащихся в ране, и сказал, что ногу придется ампутировать. А на операционном столе доктор передумал и спас отца - сделал сложную операцию. Но выздоровление шло тяжело, питание было слабое. Хотя для тяжелобольных составлялось индивидуальное меню, чтобы быстрее шли на поправку. Помню, отец рассказывал случай, как сосед по кровати заказал винегрет. Папа услышал и заказал тоже, хотя представления не имел, что это за блюдо. «Звучит красиво, может это виноград какой, - рассказывал он». И вот приносят москвичу салат из свеклы с огурцами солеными, и отцу такое подают. А он терпеть не мог свеклу…

Оклемавшихся раненых старались как можно быстрее отправить домой. Раненный в руку был закреплен за раненным в ногу. Так их доставили в поселок Логишин (тогда город). Оттуда сообщили в деревню, чтобы ехали на подводе забирать своих. Мать в ту ночь не ложилась спать, а на рассвете поехали за отцом. Плакала всю дорогу, что дождалась, несмотря на то, что получила однажды похоронку на него. Плакала, что увидит любимого, который в каждом письме называл ее зоренькой ясной.

Вернувшись с фронта на костылях, в свободные от работы вечера, отец строил дома себе и односельчанам. Делали это толокой и денег никогда не брали. До пенсии он работал строителем. Отец очень любил детей. Воспитывал их своим примером. Каждое утро помогал матери начистить картошки, а ее на семью надо целое ведро каждый день. Увлекался садоводством - в деревне не было сада огромнее, чем у него. Одних груш было сортов шесть. Любил цветы, куст роз до сих пор украшает веранду дома. Были и пчелы. Папа всегда мечтал о своей лошади и березовой роще. В них он видел продолжение жизни и мира на земле для своих потомков. И, мне кажется, большая семья для него была само собой разумеющейся нормой. Я горжусь, что я часть этой семьи - этой дружной, доброй и такой родной сотни близких, с которой начинается Родина.

Этот неожиданный подарок из прошлого мы и храним в той же шкатулке. И читаем его в праздник Победы своим детям и внукам. Спасибо тебе отец, за встречу, за то, что ты с нами».

Подпишитесь на новости:
 
Читайте также