Общество

Онкогематолог Ольга Алейникова: После Чернобыля рак щитовидки у детей вырос в 48 раз

Как удалось снизить детскую смертность, почему возникает рак и как избавляться от глубокой грусти - знаменитая профессор, которая почти четверть века возглавляла детский онкоцентр в Боровлянах, рассказала "Комсомолке"
Онкогематолог Ольга Алейникова: После Чернобыля рак щитовидки у детей вырос в 48 раз. Фото: pixabay.com.

Онкогематолог Ольга Алейникова: После Чернобыля рак щитовидки у детей вырос в 48 раз. Фото: pixabay.com.

ДОСЬЕ «КП»

Ольга Витальевна Алейникова - педиатр-онкогематолог, доктор медицинских наук, профессор, член-корреспондент Национальной академии наук Беларуси, 23 года возглавляла «РНПЦ детской онкологии, гематологии и иммунологии», с лета 2019-го - его главный научный сотрудник. Научный руководитель отдела по работе с регионами «Национального исследовательского центра детской гематологии, онкологии и иммунологии им. Дмитрия Рогачева» (Москва). Трое сыновей, четыре внучки.

Педиатр-гематолог с мировым именем спасала детей еще после Чернобыля. Ольга Витальевна 23 года возглавляла детский онкоцентр в Боровлянах, с лета она его главный научный сотрудник.

- Благодаря иностранной помощи мы поднялись самые первые, мощно поднялись - с нуля шагнули почти до 92% выживаемости детей при лимфобластных лейкозах.

- Благодаря иностранной помощи мы поднялись самые первые, мощно поднялись - с нуля шагнули почти до 92% выживаемости детей при лимфобластных лейкозах.

Фото: Павел МАРТИНЧИК

- Ольга Витальевна, мы несколько месяцев договаривались на интервью - вы то в Штатах, то в Москве, то в Грозном. Казалось, отдали бразды правления - самое время пожить для себя…

- Для меня «пожить для себя» - значит, пожить с интересной работой. Той, которой мне хочется заниматься. Пост директора детского онкоцентра - я была им 23 года - это огромная административная работа и колоссальная ответственность. Уходя с такого поста, ты теряешь административные функции, но ответственность остается. Сейчас вот пытаюсь, чтобы ее стало поменьше (улыбается). У меня нет хобби кроме работы, разве что дача летом. Поэтому остаться без работы - для меня это была бы катастрофа.

- Не поверю, что когда вы покинули пост, который занимали почти четверть века, вас не коснулась депрессия.

- Депрессии нет, я бы сказала - грусть-печаль. Вчера от твоего слова зависело все, а сегодня практически ничего. Так и должно быть, но для меня это уже какое-то совершенно новое место работы. Сейчас я главный научный сотрудник, много новых направлений: научные проекты, оппонирование диссертаций, экспертиза, работа с аспирантами и докторантами. Продолжаю консультировать тяжелых пациентов. Я, наверное, самый опытный в центре онкогематолог, специалист по лейкимиям и лимфомам.

Министерство здравоохранения попросило меня оставаться главным специалистом по детской онкологии и гематологии. Но мне всего этого оказалось мало, не хватало какого-то драйва (улыбается). Давно переманивала Москва, центр Димы Рогачева (Национальный исследовательский центр детской гематологии, онкологии и иммунологии. - Ред.) Теперь я на четверть ставки работаю там, а в нашем онкоцентре - на 0,75 ставки. Три недели я в Беларуси, одну неделю - в Москве.

В Москве я научный руководитель отдела по работе с регионами. Ездим по регионам, делаем аудит, потом встречаемся с местным Минздравом и говорим, что можно улучшить. Помогаем в отдаленных регионах, я давно об этом мечтала. В 90-х, после Чернобыля, нам в Беларуси очень помогли зарубежные коллеги.

Рак щитовидки у белорусских детей вырос в 48 раз. До того его почти не было - очень редкая опухоль. И вдруг - пачками. Выросло количество лейкозов у детей, других раков. Это было ужасно. Дети умирали постоянно...

Без помощи коллег из Швейцарии, Германии, Австрии, США мы бы никуда не двинулись. С помощью Австрии мы построили наш РНПЦ детской онкологии в Боровлянах.

Благодаря иностранной помощи мы поднялись самые первые, мощно поднялись - с нуля шагнули почти до 92% выживаемости детей при лимфобластных лейкозах. Раньше из 100 детей умирало больше 90, сейчас почти столько же выживает. Мы построили прекрасный онкоцентр, собрали замечательную команду, буквально жили в онкоцентре. И во мне всегда сидело чувство неотданного долга - я хотела помочь тем, в кого, как в нас, не вкладывали, не обучали.

- Недавно прочитала, что есть специфика раковых больных в разных регионах.

- Нет, злокачественные заболевания везде одинаковые. Есть специфика в распространенности тех или иных видов рака. Есть лимфома Бёркита - одна из самых частых лимфом детского возраста. У нас она тоже встречается, но в разы чаще встречается в Африке. Т-клеточным острым лимфобластным лейкозом также чаще болеют дети негроидной расы.

- А у нас?

- Мы европеоидная раса, у нас все так же, как в Европе. Но есть свои особенности. Например, есть славянская мутация болезни Неймегена - это один из видов первичных иммунодефицитов. Причем эта мутация выражена в конкретном регионе - это Брестчина, а также примыкающие к ней Украина и Польша. Дети с болезнью Неймегена чаще встречаются там.

- Из-за радиации?

- Нет, скорее всего, из-за географических особенностей расселения славян, несмотря на иммиграционные процессы за последние 10 лет. В основе любого рака лежат генетические поломки, необязательно врожденные. Радиация - очень сильный мутагенный фактор, который способствует развитию приобретенных поломок в геноме и вследствие этого повышению риска развития рака.

Однако встречаются люди с очень хорошим противоопухолевым иммунитетом, которые могут доживать до 100 лет в неблагоприятных условиях проживания.

«Каждый год из нашего центра уезжают за границу специалисты»

- Есть отличия у белорусских и российских детей, болеющих раком?

- Дети, которые приезжают к нам из азиатских регионов, - более крепкие.

- Потому что у них из-за солнца витамина D достаточно?

- В том числе. Даже я сейчас из Америки привезла себе витамин D. Никогда не забуду, как меня в детстве пичкали рыбьим жиром. Родители платили 10 копеек за ложку, и я на этом зарабатывала (смеется). Пить витамин D надо - он улучшает кожу лица, способствует обмену веществ, снижает холестерин, это ненасыщенные жирные кислоты. После 40 лет его надо пить обязательно, я во всяком случае пью.

А еще надо есть белую жирную рыбу - там огромное количество витамина D, омега 3, омега 6. Очень хороша скумбрия - полезно, вкусно и доступно. Нужно есть все, что ползает и плавает в дикой природе.

Магний - хорошая штука для мозгов, это та же самая рыба, орехи. Но у нас питание такое - мы вроде его балансируем, но оно все равно скудное. Печально, когда вижу в нашем центре детей, которых невозможно отучить от газировки, чипсов, сладких палочек...

В принципе, наш организм берет из пищи то, чего ему не хватает. Но в пожилом возрасте, когда организм истощен, есть хронические заболевания - ему нужно помогать. Например, если по ночам судороги - пропейте курс магния с витамином B6. И не ищите помощи в интернете, лучше сходите к нутрициологу - специалисту по сбалансированному питанию.

- Тут бы хотя бы хорошего терапевта найти, особенно сейчас, когда Польша планирует отменить подтверждение дипломов, переманивая наших врачей. Они студентами записываются на курсы польского и немецкого…

- На самом деле такие юные там никому не нужны. В том-то и дело, что уходят лучшие… У меня сейчас два человека ждут документов: реаниматолог с 10-летним стажем и невролог, которого мы долго переучивали на специалиста в области опухолей головного мозга у детей. Каждый год из нашего центра уезжает 3 - 4 специалиста.

- Вы мне еще в 2013 году говорили про это: мол, медики начнут уезжать из-за низких зарплат и перегруза…

- Тогда я боялась, что это станет проблемой - были лишь единичные случаи, а теперь вижу, что это уже проблема. Я говорила с ними: чего не хватает? Зарплата. У обоих по двое детей, а если еще снимают жилье или строят…

- Ольга Витальевна, вы руководитель с огромным стажем. Где выход? Может, в страховой медицине?

- Сегодня мы не готовы к страховой медицине, она вводится там, где высокий уровень доходов. У нас были хлебные годы, вот тогда надо было пытаться ее вводить.

- Но ведь Россия ввела?

- У них каждый человек имеет полис, каждый, если есть место, может поехать лечиться в тот же самый центр Димы Рогачева в Москве. И за ним идут деньги. Другое дело, полиса может не хватить на все лечение, тогда помогают различные благотворительные фонды, спонсоры - в России все это налажено. Но и зарплата докторов зависит от востребованности и от того, сколько у тебя пролечено пациентов.

Я не специалист в страховой медицине. Считаю, что для нашего РНПЦ сегодняшняя белорусская ситуация лучше. У нас свой бюджет, его ежегодно корректируют в сторону увеличения. Главное - все потратить, чтобы в следующем году заложить больше. И эти деньги нам гарантированы. Последние годы плохо закрываются статьи «закупка оборудования» и «ремонт».

Но на детях не экономят. Даже если препарат не зарегистрирован, его нет, но пациенту надо - да, нужно море согласований и разрешений, конкурсы и тендеры, но возможность купить лекарство за счет бюджета есть.

С другой стороны, бюджет центра увеличивается, но зарплаты у врачей центра те же - пусть они и одни из самых высоких в стране. За счет технологий, выполнения колоссального внебюджета, привлечения пациентов из-за рубежа. Часть заработанных денег после уплаты налогов идут на восстановление бюджета у нас, оставшееся тратим на оборудование и развитие центра.

Когда-то в нашем центре было принято решение, что все - независимо, дворник ты или замглавврача - из внебюджета получают к зарплате плюс 120 рублей матпомощи. Правда, сейчас и загруженность коек в центре больше - растет не только количество пациентов, мы стали брать пациентов до 21 года.

- Но как остановить уезжающих врачей?

- Зарплатой и социальными льготами. Нам дали несколько арендных квартир в доме молодых ученых, и мы некоторых своих молодых научных сотрудников этим задержали. Они платят порядка 150 долларов, но за 2 - 3-комнатную квартиру.

Жилье на первом месте. В прошлом году уволился из центра классный специалист - его жена ушла во второй декрет, квартиру они снимали. Как выжить?

Он ушел в частный центр, но скоро, думаю, уедет из страны вместе с семьей. И если раньше я старалась взять на работу кого поумнее, со знанием языков, лучше мальчиков, то теперь считаю, что это плохо. Вот отправь такого на стажировку…

Я всю жизнь в медицине и, к сожалению, наблюдаю, как с каждым годом ухудшается и отношение к врачам. Несмотря на то, что результаты лечения гораздо лучше, чем 40 лет назад. Парадокс: люди стали злее, притом что жить стали гораздо лучше. Машины, одежда, еда, поездки... Претензии к врачам не у деревенских, а у тех, кто все это имеет, они уверены, что им все должны.

«Сильные женщины могут не позволить себе упасть»

- Как восстанавливаетесь, если нападает уныние?

- Все зависит от характера. Есть сильные женщины - я себя к ним отношу - которые могут не позволить себе упасть. Первые два месяца после увольнения мне было тяжеловато. И тут очень помогла Москва - вся эта движуха, как я ее называю, с поездками, общением. Я себя загоняла. С сентября побывала в Москве, Астрахани, Перми, Грозном. Было по 4 перелета в месяц. И это спасло меня от глубокой грусти.

- Получается, чтобы спасти - надо себя загнать?

- Абсолютно точно - не жалеть! Счастливы больше те, у кого есть любимое занятие помимо работы. В последнее время я стала слушать аудиокниги, иногда начинаю философствовать сама с собой. Снова стала писать стихи:

Я не помню такой осени, чтобы не было утром проседи,

Чтоб трава стояла зеленая под оранжево-желтыми кленами.

А хочу я такой старости, чтобы ноги не знали усталости,

Чтоб, как прежде, в далекой юности, нипочем были всякие трудности.

Два года назад у меня умер муж, с которым мы прожили более 40 лет. Теперь я понимаю ценность фразы: жили долго и счастливо и умерли в один день. Это на самом деле большое счастье. Человек, который остается… трудно сказать, кому хуже. И неважно, что нет уже той близости, как в молодости, но есть стереотип жизни. Я четко знала, что приду домой, что мой Гена сидит в этом кресле, даже то, что он бурчит - я уже знаю, что ему ответить, и он знал, что отвечу я. Это ушло, и это очень тяжело. Поэтому сейчас очень важна движуха, и я сама себе ее создаю.

- Может, выдадим вас замуж?

- Нет, замуж больше точно не пойду (смеется)! И не из-за своих 68 лет, знаю одну 80-летнюю даму, которая выходит замуж за иностранца.

А вот иметь друга - для общения, походов в театр, обсуждения разных вещей - это дорогого стоит. Но чтобы кто-то со мной каждый день жил - не хочу…

Очень редкие семьи живут душа в душу. Для меня идеальная семья - семья моих родителей. Нет дня, чтобы мама не вспомнила про папу даже через 14 лет после его смерти. И он всегда больше любил маму, чем нас, детей. Я считаю, что это большое счастье и очень правильно.